Мы снова сидим в тишине, пока я думаю о своих друзьях и о том, где они сейчас. Надеюсь, они выбрались. Мне нужно, чтобы с ними всё было в порядке; даже если я никогда их больше не увижу, я просто хочу представлять, что они спаслись и нашли безопасное место. У Ноа есть родня на высоких постах — ресурсы, которые он мог бы использовать для выживания. Поэтому я предпочитаю верить, что они выбрались вместе и сейчас потягивают фруктовые коктейли с зонтиками на каком-нибудь пляже, куда не доберутся мертвецы. От этой мысли на моих губах появляется улыбка, а когда я снова смотрю в лобовое стекло, меня накрывает облегчение.

— Смотри. Что-то происходит, — говорю я, поднимая взгляд и замечая шеренгу вооруженных людей в форме, которые идут между машинами впереди, останавливаясь у каждой, прежде чем перейти к следующей. — Люди выходят.

Я не могу скрыть радость в голосе. Как бы я ни ценила безопасность, которую предлагает этот грузовик, мне еще и нужно, блядь, пописать. Семьи самых разных размеров вываливаются из забитых под завязку машин, даже из одного дома на колесах. Четверо детей выходят из машины перед нами, выглядя напуганными и подавленными, как и их родители.

Призрак упоминал, что внутри были дети, когда ходил с ними поговорить, и по загнанному выражению его глаз я поняла, что он думает о том же, о чем и я. Я не знаю, как они выживут. Жестоко так думать, но такова разрушительная реальность того, чем бы это всё ни было.

Зомби? Звучит дико, даже в моей голове. Словно плохой научно-фантастический фильм воплотился в жизнь. Как такое вообще возможно? Мои путаные мысли резко обрываются, когда Призрак опускает стекло перед подошедшим солдатом.

— Теперь вы можете выйти из машин. Разомните ноги, но всё время оставайтесь рядом со своим транспортным средством. Наши люди патрулируют дорогу, чтобы обеспечить вашу безопасность. Ночь будет долгой. Будьте бдительны. — Мужчина идет к следующей машине, чтобы выдать свою заученную речь, прежде чем мы успеваем о чем-либо его спросить.

— Что ж, похоже, мы тут на всю ночь. Я скоро нассу в штаны, так что пошли. — Я наполовину открываю дверь и успеваю высунуть ногу, но Призрак рывком за руку втаскивает меня обратно в грузовик; по инерции мою непослушную ногу чуть не прищемляет дверью. — Эй! Это еще за что?

— Ты не выходишь без меня. Ты ждешь меня, или ты уже забыла правила? — практически рычит он на меня.

— К черту правила. Если ты не заметил, мир полетел ко всем чертям, и если ты не хочешь, чтобы твой грузовик провонял мочой всё то время, пока мы заперты внутри, предлагаю тебе, блядь, пошевеливаться. — Да пошел он вместе со своими правилами. — У меня есть новое правило. Не похищай слегка психически неуравновешенную сучку, если не можешь с ней справиться.

Я, конечно, горазда болтать, но всё же сижу на заднице ровно, пока он не отпускает мою руку, не выходит и не подходит к моей двери. Он не пристегивает поводок, который, должно быть, снял, пока я спала, до того как мы сюда приехали, но спускает меня на землю и переплетает наши пальцы. Он открывает заднюю дверь, достает пачку влажных салфеток из наших продуктовых запасов, а затем ведет меня вниз, в канаву, к краю леса.

Он не отводит нас слишком далеко, да мы и не единственные, кто использует матушку-природу для… ну, зова матушки-природы. Но я не нахожу в себе сил переживать об этом, поскольку Призрак заслоняет меня своим массивным телом, позволяя мне присесть на корточки и справить нужду хотя бы в иллюзии уединения.

Однако он не упускает возможности вытереть меня после, доставляя мне ровно столько унижения, чтобы мои щеки залились краской, но недостаточно, чтобы остановить волну желания, которая обрушивается на меня от его прикосновения. В этом нет ни капли сексуальности, но это самая интимная вещь, которую кто-либо когда-либо для меня делал, и я не знаю, как к этому относиться.

От тех эмоциональных качелей, которые устраивает мне этот мужчина, у меня кружится голова. В одну секунду я кричу на него за то, что он мудак, а в следующую — желаю, чтобы этот мудак заставил меня кричать для него. Я сама за собой не поспеваю.

Призрак отворачивается от меня, чтобы сделать свои дела, и я ловлю себя на том, что пытаюсь заглянуть из-за его спины. Как вуайеристка, я хочу увидеть, с чем мы тут имеем дело. Я уже чувствовала, как он прижимается ко мне, но не может же он быть таким большим, каким кажется.

Я хочу сквозь землю провалиться, когда спотыкаюсь о собственные чертовы ноги и налетаю на него, пытаясь подглядеть.

— Если ты так сильно хотела увидеть мой член, нужно было просто попросить, Ру.

— Не льсти себе, — фыркаю я, потому что высокомерие этого ублюдка столь же возмутительно, сколь и сексуально. Его эго больше не нуждается в поглаживаниях. — Я споткнулась.

— Обо что? О воздух? — смеется он, застегивая ширинку и поворачиваясь ко мне лицом. Я хочу сорвать эту дурацкую маску с его лица и увидеть, как он выглядит, когда улыбается. Я хочу увидеть его вообще. Это бесит меня до чертиков. Мне кажется, я его знаю, но я никак не могу понять, кто бы это, блядь, мог быть.

Когда мы возвращаемся к грузовику, остальные люди стоят вокруг своих машин, некоторые достают сумки-холодильники и раздают воду. Другие расстелили одеяло на траве, чтобы дети могли поиграть. Позади нас молодая пара сидит в машине с открытыми дверями, сканируя экстренные каналы в поисках новостей.