В смысле — он разворачивает клипер в сторону Залфа, но я соглашаюсь на брак с ним? И главное, всё таким логичным кажется. Он в выгоде, я получаю, что требую.

Но... Но мерзавец же! Как он всё обставил — умиление сплошное.

— Где же я так согрешила, что мне космос такого засранца в ухажёры заслал? — прошептала, глядя в потолок. — За что мне такие испытания?

Выдохнув, села и растерла грудь. Внутри клокотало. Гремучая смесь из гнева и отчаяния.

Вот влипла-то. И выхода не видно. Куда ни кинься — западня.

— Кирроси Шибу, ты просто гад! — шикнула.

Захотелось пить. Потянулась к стакану с травяным чаем, сделала глоток. Тёплый, терпкий, с лёгкой горчинкой. Явно сбор Астры.

Наверное, чай должен был меня успокоить. Но какой там.

Стоило прикрыть глаза, как возникал образ этой плотоядной белобрысой акулы с хвостиком на макушке.

Ну красивый же... мускулистый... правда, на этом положительные стороны и закончились.

Замуж за него? Ну уж нет. Лучше тогда пусть везет на Лиру.

Осушив весь стакан, я ошарашенно уставилась на стену.

Это что такое? Что за мысли? То есть я уже готова и под его музыку плясать?

Зажмурившись от бессилия, снова легла на кровать.

Приехали!

... Прошло, наверное, около получаса, когда в дверь постучали. Я молчала.

— Белла, — голос оказался Риме. Не Кирра. Уже легче. — Открой. Я принёс еду. И кое-что ещё.

Приподняв бровь, я замерла. Заинтриговал.

— Белла, ну, впусти. Мы же не враги.

Выдохнув, встала. Подошла к двери и приоткрыла.

Он стоял с тарелкой. Над рагу ещё вился пар. А запах... А я голодная.

Живот ожил, напоминая, что, кроме душевных терзаний, есть ещё и он.

— Впустишь? — Риме забавно прищурился.

Ещё один милый проходимец.

— И ты будешь пытаться мне промыть мозги? — спросила на всякий случай.

— Нет, но кое-что разъясню, чтобы не задавала больше таких глупых вопросов. Но не держи в коридоре. Я этого не переношу. Знаешь, как ведут себя всякие толстосумы, когда разговаривают со стюардом? Они его на пороге держат и каждый раз норовят хлопнуть дверью так, чтобы лицо воздухом обдало. Особенно женщины, те вообще как на шуршика смотрят, словно ты только что из воздуховода вылез и сунулся к ним. Ненавижу стоять на пороге.

Выслушав его гневную тираду, сдвинулась и пропустила внутрь.

— Я ещё у твоего носа, Риме, дверью не хлопала, — проворчала, глядя, как он ставит тарелку на стол. Из рагу уже торчала ложка. — Ты, конечно, предатель, но свой же.

— Вот, — он повернулся ко мне. — А у своих в мозгах не копаются. Мы считываем эмоции, чаще всего непроизвольно. Просто это у нас как дополнительное чувство. Зрение, слух, а мы ещё и их ощущаем. Ты не можешь заставить себя не чувствовать вкуса еды. Не понимать, что соленое, или горчит. У нас так же. Но лезть в голову — это под запретом.

— И Кирр не полезет? — не удержалась я.

— Только если очень надо, например, чтобы убрать панику. Но он это не любит. А к чему вопрос? У тебя вообще глухой блок стоит. Почище, чем у Маэра. Нум мысли тоже скрывает, но не так агрессивно. Ешь давай, а то сляжешь ещё, тогда придётся тебя лечить. Меня Кирр к тебе не подпустит... Всё сам...

Он явно меня подколол, но доля правды в его словах была. Обречённо выдохнув, я отодвинула стул и села. И вроде рагу выглядело очень вкусно и есть хотелось, а в горле — ком.

— А что у тебя там ещё было? — вспомнила.

— Вот тебе от нашего капитана, — он выложил на стол небольшой, явно собранный чьей-то рукой портативный планшет размером с мужскую ладонь. — Кирр сказал: один звонок. Но поспеши: через двадцать минут он отключится.

— Свинство, — выдохнула. — Риме, ну, поговори с остальными. Верните меня домой.

— Белла, — он склонился надо мной. — Ни Ари, ни я тебе не помощники. Просто мы оба знаем, что будет с женщиной, побывавшей в плену у хронов. Иногда я просыпаюсь ночью и смотрю в потолок. Мне становится так холодно и одиноко оттого, что когда-то я не смог спасти ту, что дороже всего. А Ари... Ари плачет, как маленький мальчик, по ночам всё зовёт её и просит простить. Он старший. И он принимал решение: бежать нам, спасая от смерти младшего брата, или остаться в логове с той, что дала нам жизнь, и отдать на растерзание Дагена. Поверь, я знаю, что будет с тобой дальше. Я всё это видел. Через сколько ты перестанешь отличать реальность от видения? Месяц или год? А сколько пройдёт, прежде чем ты забудешь прошлое, перестанешь узнавать родных? Тебе всё время будет казаться, что ты всё ещё там... у них в руках. Жизнь превратится в один нескончаемый день... Так что нет, Белла, мы с Ари здесь не случайно. Здесь вообще нет случайных, сестрёнка. И мы летим вперёд. Мы перепишем твою историю, Белла. Перепишем всё и поможем тебе сохранить свою личность.

Резко обняв, он склонился и коснулся губами моего лба.

Его ладонь легла на планшет.

— Двадцать минут, Белла. Всего один звонок. Так что решай, с кем лучше связаться.