Милана

Спустя всего несколько секунд мы уже носились по дому так, будто бы нас через тридцать минут должны были сдать в полицию за особо тяжкое преступление. Хотя, конечно же, так оно в глазах общества и было.

Грешники.

Развратники.

Моя бабуля назвала бы нас и вовсе извращенцами.

Да уж...

Кир нашел мои трусики и запихнул их в свой карман, а затем подмигнул мне и пояснил:

— Это на память, малышка.

Уф!

Арс же, выуживая из моего чемодана домашнюю одежду, пытался меня по-быстрому приодеть и привести в божеский вид. Да только справлялся с этим категорически не очень, постоянно отвлекаясь на поцелуи и бесконечные признания мне в любви.

Такой дурашка...

Я же стояла перед ним, вцепившись в его рубашку, и шептала, почти без голоса:

— Блин! От меня же... пахнет вами... и сексом...

— От тебя пахнет раем, конфета, — шептал мне Арсений.

— Как я им в глаза-то буду вообще смотреть?

— Не надо на них смотреть. Смотри только на меня!

— Они же сразу все поймут..., — щеки мои полыхали от страха и неуверенности, а ноги стали ватными оттого, что сзади в меня вжался Кир и ласково прикусил на шею.

И прорычал успокаивающе:

— Не поймут, Милаш. Во-первых, они приедут с будуна. Во-вторых, ты им вчера сказала, что приболела. А, в-третьих, мы их с Арсом так уболтаем, что им некогда будет на тебя смотреть, — и в завершении своих слов трамбанул в мою попку своим очевидными стояком.

Бам!

Я тихонько взвизгнула, а Кир прикусил мне мочку ухо и чувственно прошептал:

— Хочу тебя, пиздец!

— Мальчики..., — едва ли успела охнуть я, как в мой рот врезался язык Арса.

И калейдоскоп ярких, головокружительных, ослепительных эмоций закружил меня, пока эти невозможные парни наглаживали меня и нацеловывали.

А еще через двадцать минут наши родители перешагнули порог дома. Я делала вид, что вяло дремлю на диване под «Шестое чувство» с Брюсом Уиллисом. А парни сидели за кухонным островом, имитируя бурную игру в карты.

— Всем привет! — мама влетела в гостиную счастливая, разрумянившаяся и немного под градусом.

Михаил Васильевич за ней, громко разговаривая с кем-то по телефону и никого вокруг в принципе не замечая. Прошел мимо всех и скрылся за дверью той самой спальни, где меня вчера трахали его сыновья. И принялся там на кого-то орать, как не в себя.

А я губу прикусила, боясь, что он все же обнаружит в комнате следы нашей преступной связи. И нам крышка!

— Милана, детка, тебе все еще плохо? — присела на подлокотник дивана моя родительница и прижала к моему лбу свою прохладную ладонь.

— Так себе..., — прохрипела я.

И вот на этом самом месте мама едва ли не довела своим вопросом меня до сердечного приступа, подняв глаза на парней и выпалив прицельно:

— А вы тут, что с утра пораньше делаете, ребята?

Капец...

Я чуть в голос не заорала, но Арс лишь пожал плечами и выдал вполне себе удобоваримый ответ:

— Мы-то думали, что вы уже вернулись, вот и пригнали. А тут только Миланка полудохлая по дому бродит. Точнее, как? Вон — на диване в позе умирающего лебедя лежит.

— А что, не позвонили? — развела руками мать.

— А на фига? — скривился Кир. — Мы же не ясновидящие, чтобы знать о том, что вы вообще домой не вернулись с гульбища.

И тут снова подключился Арс убалтывать мою родительницу по максимуму и переключая ее на нужную ему волну вещания:

— Как погуляли-то в итоге, расскажи? Было что-то веселое или как был тухляк, так и остался?

И началось...

Маму было уже не остановить, она трещала, не затыкаясь почти час:

— Николай Останин нажрался до такой степени, что свалился в фонтан вместе с официанткой. Букет невесты поймали сразу две какие-то страшные, нашпигованные ботоксом девицы. Чуть из-за него не подрались. В итоге поделили на два пучка и вместе удалились с миром. А еще теща-то, что отчебучила, мама дорогая...

Михаил, вернувшийся к нам, тоже подключился к пересказу вчерашних событий, хохоча на пару с матерью и уверяя, что мы пропустили настоящее шоу. И парням тоже было весело.

А вот мне было не до смеха. Я сидела на диване, сжалась в комочек, стараясь дышать ровно и не пялиться во все глаза на своих парней.

Своих...

Парней!

Боже!!!

Я сама себе завидовала! Потому что они были такие...

Ну, вы понимаете, да?

Такие!!!

И каждый раз, когда мои глаза возвращались к их статным, поджарым, тугим фигурам, мое лицо заливало краской стыда. И в ушах тут же афтершоками гремели наши вчерашние стоны, пошлые звуки соединения наших тел, их жаркий шепот...

Уф!

Но, кажется, у меня развилась паранойя от страха быть пойманной на своей одержимости сразу двумя братьями Ремезовыми. Я без конца чухалась, поправляя на себе ворот водолазки, и еще сверху прикрывалась пледом.