Атмосфера здесь была невероятной: гремучая смесь австрийского бюрократического пафоса и грязного портового разврата. Город дышал богатством, шумом и многонациональной суетой. На улицах сталкивались лбами загорелые итальянцы, суровые хорватские докеры, венгерские чиновники в строгих костюмах и прусские военные инженеры. Со всех сторон неслась какофония звуков — от идеального «высокого» немецкого до забористого, грязного портового сленга, в котором смешались десятки языков.

Архитектура поражала воображение. Потрясающие здания в стиле неоклассики, фасады которых украшали затейливые барельефы. Широкие, вымощенные камнем променады вдоль набережной, засаженные пальмами и освещённые модными газовыми фонарями. И всё это великолепие резко контрастировало с лесом дымных заводских труб на окраинах и верфями.

Но для меня Фиуме представлял интерес по другой причине. Это была родина торпеды.

Именно здесь раскинулся гигантский завод английского гения Роберта Уайтхеда — человека, который изобрёл первую в мире самодвижущуюся мину. Сейчас, в конце девятнадцатого века, этот завод стал абсолютным мировым монополистом. Это была настоящая «Кремниевая долина» своего времени. Чертежи новых модификаций торпед Уайтхеда являлись самой охраняемой тайной на планете. Россия, Франция, Британия, Германия — все шпионили здесь, пытаясь перекупить секреты, выкрасть чертежи или завербовать инженеров.

И эта тема идеально ложилась на мои недавние размышления после разговора с Сандро Романовым. Я прекрасно понимал, что строить гигантские броненосцы для защиты своих интересов в Канаде — это утопия. Денег у меня, допустим, хватило бы, но найти верфь, которая согласится построить большой корабль частному лицу, не задавая вопросов, — задача из разряда невыполнимых. А на уровне государства я пока не мог действовать.

А вот небольшие быстрые корабли для охраны водных границ и контрабанды, вооружённые торпедными аппаратами… Это уже разговор предметный. И кто сказал, что нужно строить официальные эсминцы? В моём мозгу уже зрела идея асимметричной войны. Берём обычные неприметные грузовые баржи, ставим на них скрытые торпедные установки, накрываем брезентом — и вуаля! Ультимативный аргумент в споре на воде. Залп в упор — и любой крейсер пойдёт на дно. Надо будет серьёзно покумекать над этим и, возможно, оставить здесь парочку своих шпионов.

— Где остановимся, босс? — хриплый голос Рено вырвал меня из стратегических грёз.

Наш конвой сбавил ход, въезжая на одну из центральных площадей.

Я задумался. Изначально я планировал не отсвечивать и забиться в какую-нибудь неприметную портовую дыру. Но сейчас, глядя на сверкающие витрины и богатую публику, я почувствовал, что мне эта мысль противна. Прошло уже две недели. Если бы Фридрих со всеми своими ресурсами Империи Штрукеров хотел нас найти, он бы уже это сделал. Значит, дедушкино наследство и политика отняли у него всё время.

К чёрту скрытность. Гулять так гулять. Тем более, я банально устал от дорожной грязи, пота и крови. Я обуржуазился, признаю.

— Возьми нам лучшие номера в Гранд-отеле «Европа», — я махнул рукой в сторону самого пафосного здания на площади. — Парням сними что-нибудь качественное, но попроще, желательно поближе к порту. А то они своими рожами будут распугивать местную аристократию.

Рено усмехнулся. Парни действительно выглядели жутковато. Хорошо ещё, что мне удалось поставить на ноги всех раненых. Моя кровь снова оказалась чёртовой панацеей, живой водой. До сих пор вспоминаю, какими глазами на меня смотрели бойцы в том ночном лесу, когда я вспарывал себе запястье и заставлял страдающих пить мою кровь. Раны затягивались на глазах. После этого они смотрели на меня не как на босса, а как на сошедшего с небес мессию. Словами не передать. Пришлось рявкнуть, чтобы не вздумали молиться.

А укушенные… Заражённые вели себя тихо, с тревогой прислушиваясь к своим телам. Но я помнил правила этого мира — первое обращение их ждёт только в следующую полную луну. Хоть в этом сказки не врали. У нас было время довезти их до канадских лесов.

— Босс, — Рено замялся, глядя на сверкающий фасад отеля. — Я, пожалуй, с индейцами тоже к парням присоединюсь. Оставлю вас на попечение Лэнса и Бонни.

— С чего вдруг? — нахмурился я. — Я плачу.

Пожилой негр криво безрадостно улыбнулся.

— Босс, мы в центре имперской Европы. В этом вашем Гранд-отеле публика представительная. Графы, бароны, промышленники. Они не очень обрадуются, увидев в фойе старого черномазого и парочку краснокожих. Нас просто не пустят дальше порога, а если пустят из-за ваших денег, то скандалов не оберёмся. Зачем нам лишние проблемы?

Я хотел было возмутиться, но осёкся. Блядский девятнадцатый век. Рено был абсолютно прав. Как бы меня ни бесил этот расовый снобизм, лезть на рожон и качать права человека сейчас было верхом идиотизма.

— Понял тебя, старина, — я тяжело вздохнул, чувствуя мерзкий осадок. — Думаю, ты прав. Так и сделаем. Держите связь через Лэнса. И пусть парни отдохнут как следует, они это заслужили. На выпивку и шлюх денег не жалеть.

Экипажи остановились. Мы с Лэнсом и Бонни вышли у мраморных ступеней отеля, а остальной конвой двинулся в сторону портовых кварталов.