Не стоило забывать и о репутации Шиноби-но-Ками, коим был признан Ямасиро-сама. Пускай он и проводил большую часть времени в селении, но когда уходил из него, всей деревне становилось неуютно. Это значило, что где-то там, за стенами, происходит нечто, требующее его внимания. Обычно это были или сверхсекретные миссии, или дипломатические. В последний раз он покидал деревню два года назад: тогда Ива сговорилась с Кумо, и они собирали силы для войны с Листом. Ямасиро-сама в одиночку отправился к ним и разрушил обе деревни. Саму деревню и жителей он особо не трогал, как говорила мама. Только высокоранговых шиноби и каге.

После этого в Конохе и в её пределах установился мир. Нукенинов стало рекордно мало, бандиты не смели трогать караваны, идущие в Лист, преступные лорды затихли или бежали. С тех пор он стал героем всех мальчишек — его и Изуны так точно. Дядька Наваки был этим недоволен и часто ворчал маме, что, мол, негоже простому джонину быть популярнее Хокаге. Мать лишь посмеивалась над ним. Почему — он не знал, но дядька после этого или краснел, или бледнел.

Пока он предавался мыслям о своём кумире, появился и сам кумир. В своём знаменитом бирюзовом хаори и с повязкой на глазах — мама говорила, что образ свой он не менял ещё с войны.

— Команда номер Семь, — он почувствовал взгляд своего кумира даже через повязку, — жду вас на седьмом полигоне.

После чего тот рассыпался песком.

Они с теме, не сговариваясь, встали и буквально выбежали из класса, оставив позади качающего головой сенсея и всё ещё ошеломлённую Хинамори. На улице они переглянулись и, опять же не сговариваясь, ушли в шуншин, стремясь оказаться на полигоне раньше друг друга. К его сожалению, он остался чуть позади соперника, отчего ему пришлось смотреть на это невозмутимое лицо, смерившее его насмешливым взглядом. Как ему хотелось врезать в это бесстрастное рыло — никто не знает. Изуна всегда такой: лицо постное, спина прямая, манеры идеальные, лишь глаза выдают эмоции.

Покачав головой, он прокашлялся, расправил складки своего изумрудного хаори — прямо как у Ямасиро-сама — и пошёл, чувствуя, как немного подгибаются коленки. Вчерашняя тренировка с мамой плюс забег с Изуной дали о себе знать. И вовсе это не от волнения. Да.

Бог Шиноби уже ждал их, сидя в позе лотоса под деревом. Рядом стояло три столба, чуть вдали журчал ручей. От его вида ладошки вспотели, а голова стала пустая-пустая.

— Быстро вы, детишки, — раздался голос его нового сенсея. — Едва три минуты прошло, а вы всю деревню оббежали. Хвалю.

Они с теме поклонились. Почему это сделал Учиха, он не знал — лично у него просто отнялся язык от похвалы.

— Устраивайтесь поудобнее, дождёмся вашей сокомандницы и начнём.

Они, не сговариваясь, отошли подальше от него и сели рядом друг с дружкой.

— Эй, теме, — едва открывая губы, начал он.

— Чего тебе, добе? — так же не открывая рта, ответил тот.

— Твой мелкий, Саске вроде, учится в одном классе с сыном Ямасиро-сама.

— И?

— Он не рассказывал, как проходили его тренировки?

Теме слегка склонил голову, вспоминая.

— Нет, не рассказывал. А ты в курсе, что он нас слышит?

— Думаешь?

— Даже мой отец такое услышит, что уж о нём говорить.

Они прервались и уставились на безмятежное лицо сенсея.

— Да вроде не слышит, — сказал он.

— Вида просто не подаёт, балда.

— Сам ты балда, дылда.

На это Учиха лишь усмехнулся краешком губ.

— Не обижайся, коротышка.

— Чё сказал?! — шёпотом прорычал он.

— Чё слышал, добе.

— Да я тебе, теме, твои лупоглазки сейчас на жопу натяну.

— Ты дотянись до них сначала, карлик.

— Ну всё, пизда котёнку.

Когда он уже собирался кинуть удачно подхваченным камнем в рыло теме, по его затылку прилетело что-то твёрдое, отчего он потерял равновесие и завалился вперёд. Прямо на широко распахнувшего глаза Учиху. Они уже вот-вот должны были столкнуться лбами — по крайней мере, лица были довольно близко, — как между ними выросла песчаная стена.

Стоило ему оттолкнуться от неё и отплеваться от песка, как он замер. И медленно повернул голову в сторону сенсея. Тот сидел, склонившись вперёд. Его правая рука накрывала лицо, левая лежала на земле, и от неё шёл песчаный след прямо до них.

— Ты чего наделал, добе, — до него донёсся шёпот Изуны.

— Это всё ты и твоя постная морда, теме, — слабо ответил он, прекрасно понимая, какому позору себя подверг.

Его лицо то бледнело, то краснело, а в мыслях он перебирал сто и один способ сдохнуть. Это ведь дойдёт и до мамы, он уверен. От этой мысли он окончательно сдулся, свернувшись в калачик.

В это время на полигон вошла последняя участница их команды. Он честно мало что мог о ней сказать: он больше общался с парнями и не уделял внимания девчонкам. Вроде она неплоха в тайдзюцу — сенсей даже разок поставил её против Изуны. Да и в теории была не дурой, где-то восьмое место, вроде. Да и всё. Из девчонок он только с Мияко и общался: та пускай и была Учиха, но в ней не было их пафоса. Да и она часто бывала у них с дядькой Наваки.