— По твоей вине, Уильям, двадцать четыре полицейских погибли тогда в самоубийственной миссии. Еще пятнадцать человек разорвали на части на Манхэттене в две тысячи втором. И еще более полусотни невинных душ сгинуло за всё время твоей грязной работы в Департаменте оперативного реагирования. И всё это ты делал за солидные откаты, да Уильям? За эти самые циферки на экране. Я знаю о тебе всё…

— У меня не было выбора! На меня давили! — Кроуфорд в отчаянии выкрикнул привычную чиновничью отговорку.

— Ну разумеется. — Издевательски клацнул челюстью скелет.

— Не убивайте меня… Я всё сделаю, что попросите! Заплачу любые деньги! Только не…

— О не-е-ет… Нет... — Оборвал его скелет, склонившись еще ниже. — Смерть для такого смертного, как ты, слишком легкое наказание. Ты еще послужишь этому миру, Уильям… А потом всё равно сдохнешь, и твоя прогнившая душонка попадет в ад… Где ты будешь целую вечность отбывать свое наказание… Жаль я не смогу на тебя посмотреть… Не люблю я это место. Знаешь ли, там для меня жарковато. Мне больше по душе туманности или холодные кометы...

— Н-нет… Пожалуйста…

— Посмотри мне в глаза, Уильям.

Кроуфорд снова попытался зажмуриться, отвернуться, но костяная рука впилась в его челюсть, не позволяя дернуться ни на миллиметр.

Не в силах больше сопротивляться, Уильям застыл, невольно вглядываясь в бездонные черные глазницы. И почувствовал, как проваливается в них, словно в бесконечную пропасть.

— Хыа-а-а… — Монстр осклабился. — Я покажу тебе, Уильям. Узри, что ты натворил…

И Уильям увидел. Увидел все.

Как он с самодовольной ухмылкой подписывает вето на вызов Национальной гвардии. Как намеренно задерживает поток приказов в диспетчерской. Как бездействует, в реальном времени наблюдая по камерам, как десяток молодых полицейских буквально сгорает заживо в засаде.

Он увидел и прочувствовал страдания всех, кого погубил. Увидел отчаяние их детей, слезы жен, поседевших от горя отцов и матерей. Но самое страшное — он ощущал их боль как свою собственную. Буквально кожей. Чувствовал, как плавится его собственный мозг, как безумно паникует организм, задыхаясь в дыму. Словно в каждом из этих кошмарных сценариев главным действующим лицом, жертвой, был он сам.

— А-а-ааа! А-ааа... — Завопил, сорванным голосом, уже пуская пену ртом.

Но дух и не думал прекращать экзекуцию.

Сотни кровавых кадров пронеслись перед расширенными зрачками Кроуфорда еще раз. Но уже с небольшим отличием. Потом еще раз. И еще. Мелкие детали, почти незаметные, менялись в каждой из этих безумных видеолент. И чем дальше смотрел Уильям, тем больше было этих отличий.

Спустя пару тысяч циклов боли, показавшихся ему вечностью, он увидел альтернативный сценарий. Сценарий, где он не подписывал вето. Где он послал к черту синдикат «Роксона», отказал Фиску, не взял взятку от семей Дженовезе и Гамбино. В этих кинолентах он не был безмерно богат. Он жил в обычной квартире в Ист-Сайде и ездил на старом Форде. Но взамен в тех жизнях не было этого моря крови и боли.

И от этого контраста становилось еще тошнотворнее. Кроуфорд физически осознал всю чудовищность того, что натворил ради цифр на банковском счету. Хуже было только от понимания, что теперь за все это дерьмо он будет вечно гореть в аду, который только что пережил.

— Я не хотел… — Снова заныл он, судорожно дергаясь в хватке мертвеца, пытаясь оторвать взгляд. Лишь бы не видеть весь этот концентрат ужаса. Лишь бы не знать, как хорошо всё могло бы быть, поступи он тогда иначе.

— Смотри… — Издеваясь, протянул череп, вдавливая его в ковер. — Эти видения будут преследовать тебя каждую секунду твоей жизни, Уильям. Навеки ты теперь заложник своих грехов… Но ты можешь слегка уменьшить свои мучения… если кое-что сделаешь для этого мира.

— Что угодно! Только прекрати это! — Уже пуская кровавые струйки из ушей, просипел Уильям.

— Ты во всем сознаешься… Запишешь всё на камеру. А все свои активы, до последнего цента, переведешь благотворительным фондам… И до скончания своей жалкой жизни, Уильям, ты будешь служить обществу, и может быть тогда, ты избежишь той участи, что тебе уготована. Хотя я бы на это не надеялся.

— Я… Я все сделаю… О-ох…

— Хыа-а-а. Хороший мальчик.

***

Оставив свернувшегося в позе эмбриона и бормочущего бессвязный бред Уильяма на ковре его кабинета, Коул с Эйдосом снова нырнул в мерцающий портал монитора.

Выскочил он уже на другом конце земного шара — в одном из торговых рядов огромного гипермаркета электроники «Бест Бай» в Квинсе. Бесшумно прошагав мимо пустынных прилавков закрытого на ночь магазина, он скользнул в подсобные помещения. А через пару минут из служебного выхода на темную улицу вышел уже обычный парень в черном балахоне. Еще пара темных переулков, минутная остановка на переодевание и по ночному Джексон-Хайтс зашагал совершенно неприметный студент в потрепанной куртке и с рюкзаком на спине.

Пара поворотов, своротка во двор, подъем на третий этаж и Коул оказался дома. Осторожно проскользнул в свою комнату, чтобы не разбудить спящих мать и сестру.