Он наконец отпускает мою израненную губу и отстраняется, но лишь для того, чтобы одним слитным движением сдернуть меня со скамьи и уложить прямо на ледяную каменную плитку небесного сада. Весь его рот измазан в нашей общей крови, и я уверена, что сама выгляжу ничуть не лучше. Именно таким я всегда и представляла его истинное «я»: диким, первобытным и пиздец как голодным до чего-то живого, человеческого. Интересно, видит ли он сейчас во мне такую же безумную тварь в ответ?

Угольно-черный дым Велиса лавиной вытекает из его тела, плотным, мягким ковром подстилаясь подо мной и изолируя от леденящего камня. Элиас опускает голову к моей шее, оставляя на коже короткие, дразнящие укусы, пока его пальцы резким движением расстегивают молнию моей куртки. Его ледяные ладони бесцеремонно накрывают грудь, заставляя соски мгновенно затвердеть от контраста температур. Внизу живота тугой волной разливается концентрированный, обжигающий жар, и я срываюсь на стон, когда он начинает медленно, ощутимо вести зубами по моей ключице.

— Я же говорил, что накажу тебя, если ты снова выведешь меня из себя, — произносит он, но в его голосе нет и следа той ярости, с которой он встретил меня вначале.

Мне хочется злиться на него так же сильно, как и десять минут назад, но по его глазам я вижу: он загнан в угол. И что бы я ни сделала, что бы ни сказала — это ничего не изменит. Но я всё равно предупрежу Эдгара. Это меньшее, что я могу сделать.

— И как же ты собираешься меня наказать? — провоцирую я его.

Он мрачно усмехается и приподнимается на предплечьях, зажав мою голову с двух сторон. От его ухмылки пробирает озноб, и всё же я ловлю себя на том, что сжимаю бёдра в предвкушении.

— Странно, но у меня совсем нет настроения тебя наказывать. Особенно когда ты выглядишь такой крошечной подо мной.

Я приподнимаю бровь, и на моих губах сама собой появляется всё та же бездушная улыбка:

— Маленькие твари бывают самыми ядовитыми.

— Пожалуй, ты права, — отзывается он низким голосом, медленно опуская взгляд к моим губам.

— Ты сказал, директор узнал про сердца? — спрашиваю я, и мои глаза темнеют от одной мысли о том, что Эмерай может выйти на нас.

— Да. Нам нужно прятать их до конца второго испытания. И Артуру пока тоже ни слова.

Я в нерешительности хмурюсь. Мне и так уже стоило огромных трудов не отдать ему сердце прямо сейчас и просто молиться, чтобы он уже знал, что с ним делать. Как мне прикажешь скрывать это и дальше?

— Ты сказал, мы отдадим его, когда ты вернешься. Он заслуживает знать правду, и мне кажется, он мог бы помочь…

Лицо Элиаса мгновенно каменеет.

— Нет. Это останется между нами, пока я не разрешу, иначе ты рискуешь всё разрушить. Киты Тау, помнишь? Или тебе нужно снова показать стену? — рычит он мне прямо в ухо и отстраняется.

Туда, где он только что был, мгновенно врывается холодный воздух, оставляя после себя лишь пустоту. Я поднимаюсь вслед за ним и сажусь рядом. Наши руки соприкасаются, и от этого мимолётного касания сердце в груди начинает бешено колотиться.

Он не смотрит на меня, вытирая кровь с губ рукавом. На его челюсти всё ещё остается размазанный след, из-за чего он становится чертовски похож на дикого волка — именно таким я и увидела его при нашей первой встрече.

Элиас поднимается и протягивает мне руку.

— Нам нельзя опоздать на объявление результатов испытания.

Сейчас он спокоен, но в его серых глазах всё ещё колышется желание. Я принимаю его руку, и он ведет меня обратно через четвертый этаж. В глубине живота зарождается страх. Я не уверена, как долго смогу молчать.

Приведя себя в порядок и тщательно смыв кровь с лица и шеи, я быстро направляюсь в столовую. Свободное место находится за столом Новы — прямо рядом с Рейном. Вокруг стоит оглушительный гул: помещение буквально гудит от сотен перекрикивающих друг друга голосов, а в воздухе отчетливо пахнет предэкзаменационным мандражом.

Стоит мне потянуться к корзинке за пресной булочкой, как Люсина отрывается от своей тарелки и выжидающе смотрит на меня. Полноценный ужин в мой скрученный от нервов желудок сейчас все равно бы не полез. Ее белоснежные волосы сегодня убраны в высокий хвост, а густая челка то и дело лезет в глаза.

— Готова к объявлению? — негромко, как-то робко спрашивает она.

В последнее время мне периодически доводилось перекидываться парой слов с друзьями Эдгара, но конкретно Люсина всегда держалась особняком и явно избегала разговоров. Я удивленно вскидываю бровь, но все же отвечаю:

— Не думаю, что кто-то из нас к этому реально готов.

Она мрачнеет, утыкается в свою порцию и делает пару задумчивых движений челюстями.

— Да, — бормочет она себе под нос. — У меня точно такие же ощущения.