Когда я протягиваю ее Рейну, он улыбается, и мы максимально тихо выскальзываем в коридор. Во всей башне царит мертвая тишина. Потрескивающий, колеблющийся свет вечного синего камина дает нам ровно столько освещения, чтобы хоть как-то видеть дорогу.

Я почти уверена, что кабинет Артура — это первая дверь, которую я прошла, когда Элиас вел меня в свою комнату. Мы бесшумно и быстро преодолеваем лестницу, остановившись у первой же двери. Рейн прижимается ухом к дереву и прислушивается в течение нескольких мучительных минут.

Я безумно устала. Частные уроки с Артуром, обычные занятия, проникновение в Дом Экко, из-за которого Некане наконец выбыл из списка, тренировки каждый вечер после ужина с парнями… Я бы сейчас проспала целый год. И это не говоря уже о восстановлении отношений с Финном, играх в прятки с Эдгаром и интрижках с Элиасом и, как оказалось, теперь еще и с Артуром. Но сильнее всего давит стресс и непреходящий ужас, который приносит каждый прожитый день, ведь мы все ближе подбираемся к экзамену за второй семестр.

Ох, блядь.

— Там никого нет, — шепотом выдыхает Рейн и дергает ручку. К нашему удивлению, дверь поддается. Он бросает на меня быстрый взгляд, и я киваю. Мы уже в это ввязались, так что лучше закончить побыстрее.

Мы проскальзываем внутрь и бесшумно прикрываем за собой дверь. Здесь кромешная тьма; я пробираюсь на ощупь, пока не врезаюсь пальцем ноги во что-то твердое. Инстинктивно вырвавшееся «ай» приходится заглушить, зажав рот ладонью. Секунду спустя мои пальцы натыкаются на лампу, и тусклый свет озаряет комнату.

— М-да, совсем не то, что я ожидал, — произносит Рейн чуть громче, чем шепотом.

Комната абсолютно пуста, если не считать дубового стола и убогой лампы в углу. Здесь нет ни пылинки, но при этом вообще ничего не указывает на то, что это кабинет Артура или что он хотя бы изредка сюда заходит.

— Думаю, у него есть другой офис, где он держит вещи, — бормочу я, проверяя два ящика в столе. Оба пустые. Я изо всех сил стараюсь не думать о профессоре и о том, чем мы тут с ним занимались. Мои щеки уже начинают гореть от одного упоминания его имени.

Рейн тяжело вздыхает и проводит ладонью по голове, на его лице проступает тревога.

— Прости, что разбудил тебя ради этого, — он смотрит на меня уставшими глазами. Он никогда не признается, если ему больно. Знаю, что он просто не хочет, чтобы я сочувствовала и переживала, но все равно.

Я качаю головой:

— Все нормально. Я в любом случае надеялась, что ты останешься со мной сегодня ночью, так что пошли обратно. К тому же, раз эта комната пустует, мы можем приспособить ее под что-нибудь, понимаешь? — Я пытаюсь найти хоть какие-то плюсы в ситуации, потому что до сих пор втайне бешусь на Финна, который обозвал меня пессимисткой.

Рейн наклоняет голову, оглядывая четыре голые стены.

— Да, пожалуй, ты права. В Баркове у меня была отдельная комната, где я планировал все операции и координировал смену караула.

Под его глазами залегли тяжелые, темные тени. Я медленно подношу руку к его щеке, готовая к тому, что он отстранится, но в этот раз он остается на месте. Моя ладонь прижимается к его холодной, впалой щеке, и он прикрывает глаза.

— Каждый раз, когда мы пытаемся раскопать хоть какую-то информацию, нас отбрасывает на десять шагов назад, — произносит он обреченным тоном.

— Скоро мы что-нибудь найдем. Нам нельзя сдаваться. Ты как, в порядке? — я мягко пытаюсь разговорить его. От той муки, что прячется в глубине его взгляда, у меня щемит где-то глубоко в груди.

Он несколько секунд пристально смотрит на меня.

— Ничего страшного. Пойдем обратно в твою комнату.

Но меня такой ответ не устраивает — может, из-за дикой усталости, а может, потому что я уверена: ему станет легче, если он просто выговорится. Когда держишь тьму внутри, она лишь гниет и заражает те части твоей души, которые еще не успели сломаться.

Он шагает к двери, но замечает, что я не иду следом, и оглядывается, недоуменно хмуря брови.

— Перестань отгораживаться от меня, Рейн. Ты же никого к себе не подпускаешь. Неужели это не причиняет боль? Разве ты не устал защищать то, что так яростно пожирает твой разум изнутри? — спрашиваю я, затаив дыхание. Он смотрит на меня как опустошенный человек — оскорбленный и до смерти напуганный теми чувствами, которые похоронил в самом себе. — Впусти меня.

Рейн делает решительный шаг в мою сторону. Я пячусь, пока не упираюсь ногами в стол. Он нависает надо мной, уперевшись руками по обе стороны от моего тела, и приближает свое лицо к моему. Мы соприкасаемся носами, и я вдыхаю его резкий, чистый аромат — запах холодной, сырой бури.

— Хочешь войти? Тьма не место для таких милых штучек, как ты, детка, — его губы едва уловимо мажут по моим, пуская по моим рукам толпу мурашек.

— Я во тьме как дома. Ты далеко не первый мужчина, который решил прогуляться со мной по ее закоулкам, — мои губы растягиваются в мягкой усмешке.