Я прищуриваюсь, глядя в пол, и молчу. Никогда в жизни я так отчаянно не жаждал одиночества, но сейчас это превратилось в ненасытную потребность. Я хочу быть один, мне нужно быть одному.

С тех пор как я прибыл сюда, я стал гораздо больше ценить тишину. Никто не сможет сказать ничего, что заглушило бы мою боль. Какая-то часть меня жалеет, что ко мне вообще вернулась память. Если бы я тогда сбросился со скалы и остался дураком, то хотя бы лежал мертвым, а не мучился от этой кошмарной правды.

От тех ужасов, которые мне не терпится обрушить на Фернестию и на всех, кто ей помогал.

О, как бы я хотел остаться в неведении.

Призрак меня прежнего, что преследовал меня в Обители За’Афиэль, — Салли — велит мне питаться этой болью. Позволить ей зреть и гнить, потому что боль превращается в силу. Не так ли рождаются злодеи? Не так ли руки монстров ваяют других чудовищ? Я — всё, что осталось: слепленный кусок выброшенного искусства.

Я в отчаянии, я в ярости. Да и что вообще может сделать один человек вроде меня? Моей силы недостаточно для того, что я задумал… Или достаточно?

— Я захожууу, — доносится из-за двери голос Люсины. Я и забыл, что она еще там.

Она приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. Я не утруждаю себя тем, чтобы встретиться с ней взглядом. Не могу.

Люсина идет по моей мрачной комнате и раздвигает длинные бордовые шторы, которые я оставил задернутыми. Внутрь врывается свет, и я морщусь. Она тяжело вздыхает:

— Я так и не успела извиниться за то, что произошло в поместье. — Ее пальцы нервно перебирают края рукавов. — Мне жаль, что я попыталась помочь Артуру. Я не понимала, к чему все это приведет, пока он не вернул мне мои собственные воспоминания. Знаю, этого мало, но мне правда очень жаль.

Я поднимаю на нее глаза, и она выдерживает мой взгляд. Когда я ничего не отвечаю, она поджимает нижнюю губу и кивает. В ее голубых глазах плещется боль.

— После того как Эша забрали из поместья, мы все растеряли надежду… Я не хотела потерять еще и тебя. Поэтому я в отчаянии готова была сделать что угодно, лишь бы ты остался с нами. — Ее голос звучит слабо, он полон скорби. Я заставляю себя кивнуть. Я знаю, что у Люсины чистое сердце.

Она выглядит разочарованной тем, что мне нечего сказать, и тихо роняет:

— К тебе пришли.

Она поворачивается обратно к двери. Ее белые волосы — гладкие и чистые, только что после душа и расчески. Одетая в черную тактическую форму, она выглядит как воин — кто-то, кто готов убивать по первому приказу.

Она может быть сколько угодно красивой, но она — безмозглая дура, которая пляшет под чужую дудку.

— Я ни с кем не хочу сейчас разговаривать, — огрызаюсь я на нее.

Люсина оборачивается ко мне и хмурится:

— Ну, они уже здесь, нравится тебе это или нет, — бормочет она. Звук ее шагов удаляется, и вместо них раздается шарканье двух других пар ног.

Я неохотно поднимаю взгляд. Я знаю, что это Терра, и я просто не вынесу разговора с ней.

— Эдгар… — Ее голос звучит спокойно и мягко.

Мои глаза поднимаются, встречаясь с ее глазами, и я до хруста сжимаю простыни под собой. Какого хрена она здесь? Она выглядит такой… смирившейся. Терпеть не мог ее гребаное лицо, когда она шагнула из портала, а ее глаза были полны благоговения и нежности к сопровождавшим ее ублюдкам. Один из них и сейчас торчит рядом с ней, и от этого к горлу подкатывает тошнотворная желчь.

Большой ком подкатывает к моему горлу, и я не уверен, что смогу его проглотить. Она вся покрыта коркой засохшей крови. Ее спутник тоже. Она вообще понимает, в чем именно искупалась? Это не та сестра, которую я помню.

Салли шепчет из-под моей кожи: «Она бросила тебя умирать вместе с родителями. Она знала». Это правда? У меня нет причин верить словам Салли, и все же мое сердце замирает.

— Во что ты превратилась? От моей прежней сестры осталась лишь пустая оболочка, — цежу я хриплым, полным ненависти голосом, прожигая взглядом ее изумрудные глаза.

Лицо Терры бледнеет, глаза округляются от неверия:

— Эдгар, это же я.

Я встаю с кровати и, скрестив руки на груди, начинаю обходить ее и ее конвоира по кругу. Один их вид вызывает у меня презрительную усмешку.

— Ты предала нас. Мама и папа мертвы из-за тебя.

Парень оскаливает зубы и делает в мою сторону угрожающий шаг:

— Что ты, блядь, ей сейчас сказал? — Его глаза горят королевским синим, а зрачки окружены бирюзовыми полумесяцами.

Я не отступаю ни на шаг:

— Я сказал, что это ее гребаная вина. Это она нас предала.

Моя ярость ошарашивает ее. Она пытается подобрать слова, но я опережаю ее:

— Просто уйди. Я хочу побыть один.

Я снова сажусь на кровать. Спутник Терры сжимает зубы с такой силой, что у меня самого челюсти сводит.

Никто не шевелится и не произносит ни звука.