— Полагаю, остальные Дома сейчас на улице, так что самое время показать вам здесь всё. Вы оба будете под моим руководством. Другие Дома стоят ниже нашего статуса Нова, но вам не запрещено с ними общаться. Терра, тебя наверняка порадует, что Эдгар тоже состоит в нашем Доме Теней, — произносит он все с той же мягкой усмешкой. Я уже начинаю думать, что у Артура просто нет другого выражения лица, кроме этого безмятежно-мрачного.

— Что? Правда? — выпаливаю я. Надеюсь, это значит, что уже сегодня вечером я смогу поговорить с ним и выяснить, почему он так на меня зол. Он — единственный близкий человек, который остался у меня в этом жестоком мире, и мы не можем все так оставить. Особенно когда единственное, чего мне хочется — это обнять его и часами говорить обо всем, что случилось.

Артур ведет нас по коридорам — настоящему лабиринту из мраморных полов и серых каменных стен, — попутно объясняя устройство различных подразделений. Космос, Экко, Полярис, Таури и Дварс располагаются на первом и втором этажах главной башни. Просторные гостиные Домов снабжены аккуратными табличками, а над дверями красуются их эмблемы.

— Как я уже говорил, вы двое состоите в высшем Доме Теней, — продолжает Артур, то и дело бросая на меня долгие, неуютные взгляды. Не то чтобы это меня пугало. Возможно. Но Артур настолько чертовски хорош и кажется таким родным, что к нему тянет на каком-то животном уровне. От него веет тем самым теплом, которое тебе уже было знакомо когда-то. — Терра, ты — Нова. Рейн — Солас. Обычно Соласы остаются в Доме Космоса, но Рейн уже осквернен твоей Тенью, так что он тоже будет в Доме Нова.

— Стоп, что значит «осквернен»?

Рейн останавливается и бросает взгляд в одно из стрельчатых окон, смотря вниз на двор перед Алкроузом. Сотни людей стоят широким неровным кругом прямо на снегу, а несколько человек в самом центре… дерутся. Снег на площадке в центре круга испещрен свежими, яркими брызгами крови.

Артур заводит руки за спину и смотрит вниз из соседнего окна. Его серые глаза кажутся безжизненными и уставшими.

— Я мог бы изложить вам длинную научную версию, но скажу проще. Нова — это элита среди Теней, боги среди богов. Если оказаться рядом с кем-то из них в момент неконтролируемой истерики или преднамеренной злобы, желающей оставить на тебе след, ты будешь осквернен. Проклят.

У меня внутри все леденеет.

— Проклят в каком смысле? — спрашиваю я, затаив дыхание.

Рейн не смотрит на меня, но его челюсть напряжена так, что ходят желваки. Его Тень — это сама судьба, всеведущая. Стоит ли удивляться, если прямо сейчас она нашептывает ему всякие жуткие вещи?

— Оскверненные долго не живут. Их силы на короткое время возрастают, подпитываясь от их половинки-Новы, но осквернение — это смертный приговор, после которого еще никто не выживал.

Кровь отливает от моего лица, а желудок скручивает от ужаса.

Рейн отворачивается и стискивает зубы:

— Ты ведь по собственному опыту судишь, да? — Его голубые глаза уже начинают блекнуть, приобретая серо-синий оттенок, а полумесяц на их фоне горит ядовито-зеленым. След моего осквернения, — понимаю я.

Артур не отвечает, да в этом и нет нужды. Затаившаяся в его глазах боль красноречивее любых слов. Его челюсть напряжена, а мягкая усмешка сменилась тоскливой, заторможенной гримасой.

— Элиас кого-то осквернил? — спрашиваю я, чувствуя, как подавленные эмоции пытаются скрутиться тугой спиралью у меня в груди.

При этом вопросе желваки Артура каменеют:

— Да. И с тех пор он научился держать себя в руках, чтобы это больше не повторилось. Это главная причина, по которой мы держим Нова отдельно от остальных. У нас просто не останется сильных Теней для наблюдений и лепки из них властолюбивых тварей, если мы позволим вам осквернять всех подряд по чистой случайности. — Он склоняет голову набок, и его длинные угольно-черные волосы ложатся чуть выше плеч. — Не переживай. Элиас научит Нова, как не допустить новых осквернений.

Рейн долго смотрит на меня, а потом просто пожимает плечами, откинув голову. И этот жест мгновенно приводит меня в чувство.

— Просто часть моей истории, — отрешенно бормочет он, словно ему плевать, что его приговорили к смерти.

Тень внутри меня надрывается от крика. Мне хочется впустить её, но я знаю, что она принесет с собой только боль. Она рыдает, свернувшись калачиком в таких глубинах, из которых я, возможно, никогда больше её не вытащу. Я ничего не чувствую. Я не хочу этого чувствовать.

Эту вину.

— Ну ладно, давайте я отведу вас двоих в гостиную Дома, чтобы вы могли передохнуть перед сегодняшним вечерним банкетом, — произносит Артур, возобновляя свой размеренный шаг по коридору.

Мы идем, кажется, целую вечность. Запоминать этот замок будет той еще занозой в заднице. На четвертом этаже мы подходим к большим черным двустворчатым дверям, ведущим наружу. Они открываются на великолепный каменный мост, чьи опоры уходят далеко вниз, к замерзшему озеру. Сооружение впечатляет — мост шириной с оборонительные стены Баркова, а вид отсюда открывается еще более невероятный.