Скрутить Кабана оказалось не так просто. Придурок пошел в разнос по полной. Минут через пять он каким-то чудом понял, что лбом пытается пробить еще один выход, вскочил на ноги и начал крушить все вокруг.

Один из воспитателей подбежал к нему сзади, обхватил переростка обеими руками поперёк туловища, попытался прижать его локти к бокам. Не тут-то было. Кабан взревел белугой, крутанулся всем корпусом — и стряхнул с себя дежурного, будто это был не взрослый мужик, а надоедливая псина, вцепившаяся в штанину. Цербер отлетел в сторону, долбанулся бедром об угол стола, потерял равновесие и грохнулся на задницу прямо в лужу компота.

Второй воспитатель, из тех, что примчались с улицы, оказался умнее. Заходил уже с другой стороны, пригнувшись. Ловил момент. С моментом никак не складывалось. Дружок Бурого продолжал размахивать руками, дергать плечами и дрыгать ногами. Со стороны эта безумная пляска смотрелась так, будто через Кабана пустили разряды тока. Из уголка рта у него тянулась ниточка слюны, совершенно безумные глаза вращались, как психованные. Выглядело это, прямо скажем, жутковато.

— Уберите!! Уберите с меня!! Ползают!!! А-А-А!!! — орал переросток.

И только третий цербер смог справиться с озверевшим воспитанником. Он прыгнул вперед, ушел Кабану под руку, поймал за запястье, вывернул кисть с хрустом. Крики придурка в миг изменились. Теперь он орал от реальной, вполне физической боли.

Тут же подоспели еще двое помощников — навалились сверху, повисли на нем, как елочные игрушки. Один даже ухитрился пережать предплечьем шею Кабана.

Придурок хрипел, но сдаваться не собирался ни в какую.

Самый сообразительный воспитатель ухитрился вытащить из поясной сумки одноразовую ампулу-шприц. Небольшой, прозрачный флакон, из которого выскочила короткая игла. Такие шприцы церберы всегда таскали при себе, на всякий случай. Мы же типа неблагополучные, социально неадаптированные. Проще говоря — отбитые на голову. Если какой-то воспитанник выходит из-под контроля, ему без разговоров загоняют дозу успокоительного.

Иглу воткнули Кабану в плечо — через ткань футболки. Он еще секунд пять брыкался. Ноги дёргались, тело выгибалось дугой. Троим взрослым мужикам пришлось всерьёз напрячься, чтобы удержать его.

Потом Васю наконец отпустило. Глаза закатились, челюсть отвисла, тело обмякло разом, будто из него выпустили воздух через невидимую дырку.

Кабана подхватили за подмышки, поволокли к выходу. Остальные воспитанники с восторгом принялись обсуждать случившееся. Бурого и его подручных не любили практически все, а некоторые откровенно ненавидели. Так что внезапное сумасшествие переростка пацанов только порадовало.

После всего случившегося мне уже было не до ужина. Даже кислые физиономии Зуба и предводителя мудаков больше не радовали. Внимание со стороны Гнуса, который уже смылся на улицу, тоже немного напрягало. Что успел заметить или понять сосед? Черт его знает.

Я отнёс поднос к приемнику, сдал тётке в замызганном фартуке. Она на меня и не глянула — персонал кухни у нас приходящий. Они не живут на территории Инкубатора, как те же воспитатели. Им на воспитанников вообще плевать с высокой колокольни. Церберам, конечно, тоже плевать, но это разный уровень пофигизма. Кухонные стараются с нами лишний раз не пересекаться, будто мы заразные. Такое чувство, если кто-то из них немного дольше постоит рядом с инкубаторским, заразится какой-то страшной болезнью.

Голос пока молчал, но я чувствовал, что он доволен. Видимо, я неплохо справился. Ну и еще, так понял, мой невидимый кореш тащится от всякого дерьма. Разрушения, скандалы, драки — его тема. Несложно догадаться, если он за сутки раз десять советовал убить то одного, то второго, то вообще всех. Короче, мне повезло: я не просто отхватил себе какую-то непонятную хреновину, она еще, эта хреновина, имеет задатки серийного маньяка.

Когда вышел на улицу, внезапно понял одну вещь. Внутри остался осадок. Это было именно мое ощущение. Мое, Вити Рубина.

С одной стороны, то, что сделал с Кабаном, можно считать игрой на опережение. Урод так-то планировал подставить меня перед церберами и обеспечить еще минимум сутки карцера. С другой...

С другой — где-то глубоко сидел старый Витя. Хороший мальчик из приличной семьи, добрый и честный. И вот тот Витя явно переживал из-за случившегося. Будто наказание для Кабана вышло слишком... грязным, что ли. Как запрещенный прием в драке. Витя, которого я года три назад затолкал очень далеко и велел ему сидеть молча, считал, что поступил гадко.

На улице уже смеркалось. Сентябрьские сумерки короткие, час не пройдёт — и будет по-настоящему темно. Между корпусами горели редкие фонари. Один из них дёргался, как припадочный — то гас, то снова разгорался.

Асфальт после уборки и дождя блестел, как яичко. От котельной за хозблоком по-прежнему тянуло запахом жженого угля. Ветер сменился, стал злее. Куртка на мне была тонкая, пришлось застегнуться до самого подбородка и сунуть руки в карманы.