Заставляя себя двигаться вперед, Хелспира побрела сквозь толпу к бронзовой лошади. Горожане казались двигающимися в замедленной съемке, не более чем призрачные тени и искаженные голоса. Долг вел войну с этикой, и как только она решила, что убедила себя в правоте баронета Роуэна — что смерть Бена необходима, что Кошачьего Глаза можно обманом заставить обрушить всю мощь его сил на Вессика, как только он оставит безнадежную попытку бросить вызов смерти, — она заметила его в толпе. Кошачий Глаз толкнул Бена локтем, сказал что-то, чего она не расслышала, и широко улыбнулся.

Он выглядел таким счастливым.

Роуэн стоял рядом, невозмутимый, скрестив широкие руки на груди, и на его лице не было ни тени задуманного предательства.

B’yehnz, ее сейчас стошнит. Как она вообще оказалась в такой ситуации?

Хелспира подалась вперед, прижав ладонь к животу. К тому времени, как она сократила расстояние между собой и остальными, она поняла: единственный способ побороть растущую тошноту — сосредоточиться на текущей задаче.

Кошачий Глаз ткнул скованного пленника.

— Не очень-то он оживленный, правда?

Хелспира сжала губы.

— Не теряй бдительности. Его было чертовски трудно взять живым.

— И я благодарен тебе за старания, правда, — улыбнулся Кошачий Глаз. Он тихо напевал какую-то мелодию, вытягивая клинок из своего сапога, и вонзил его прямо в сердце пленника.

Ахнув, Хелспира рванулась вперед.

— Что ты делаешь? Я думала, он нужен нам живым!

— Прошу прощения за недопонимание, — Кошачий Глаз был пугающе невозмутим, извлекая лезвие из стонущего пленника. — Нужно было уточнить. Нам требовалось свежее тело, тело без привязки к некроманту. Право собственности на душу переходит к тому, кто совершает воскрешение, поэтому никакие пытки не дали бы результата с нежитью Вессика. Они не могут сопротивляться его приказам, а даже если бы могли — как только мозг начинает гнить, вместе с ним исчезают и воспоминания. Нежить даже не осознает, где находится, не говоря уже о том, где скрывается Вессик.

Хелспира метнула взгляд на Бена, затем приподняла бровь и снова посмотрела на Кошачьего Глаза.

— Я знаю этот взгляд, — ответил Кошачий Глаз с загадочной ухмылкой. — Бенджамин — особый случай. В отличие от этого бедняги. Скоро он начнет разлагаться и станет таким же безмозглым, как остальная нежить Вессика, так что лучше нам поскорее воскресить его и вытянуть из него всё, что он знает.

— Эй, — Бен ухватил Кошачьего Глаза за руку, — ты уверен, что можешь позволить себе еще одно заклинание прямо сейчас?

Кошачий Глаз сложил пальцы, готовясь к жесту, и ухмыльнулся, прислоняя косу к статуе.

— Уверен, вы с Хелспирой справитесь с допросом. Подхватите меня, когда я упаду, ладно?

— Милостью Дионуса, — простонал Бенджамин. — Не смей…

Слишком поздно.

— An’stisei tus necrouz.

Жизнь вернулась в труп, но утекла из Кошачьего Глаза. Секунду он держался — а потом его тело дернулось, глаза закатились, и он уже не мог устоять на ногах.

Бен подхватил его до того, как тот рухнул на землю, просунув свои костлявые руки ему под мышки.

Хелспира ахнула, выплевывая проклятия на хтонийском, прежде чем вспомнила сиафарскую фразу для моментов шока.

— С ним все будет в порядке?

— На данный момент — да, — буркнул Бен, перехватывая обмякшее тело. — Не ручаюсь за его здоровье, когда он придет в себя, потому что я планирую надрать ему задницу за то, что он такой безрассудный идиот.

Воскрешенный пленник задыхался, хватаясь за грудь.

— Проклятые боги, — прохрипел он. — У меня чертова дыра в сердце. Я что, сдох?

— Вроде того, — пробормотал Бен. — К этому привыкаешь.

— Твою мать, — пленник убрал руку и уставился на кровь и ошметки плоти. — Я знал, что этот жуткий некро-ублюдок замышляет что-то недоброе, как только он ступил на землю нашей деревни.

— Ты имеешь в виду Вессика? — спросила Хелспира, неохотно переключая внимание с состояния Сикраса на их узника.

Пленник пожал плечами:

— Глаза навыкате, долговязый такой? Темно-каштановые волосы до плеч? Жалкое подобие бороды?

Бен подтвердил описание кивком:

— Это Вессик.

Хелспира нахмурилась. Судя по нелестному описанию пленника, в его словах не было ни капли благоговения перед Вессиком.

— Я не понимаю. Если ты ничуть не восхищаешься Вессиком, почему ты сражался на его стороне?

Мужчина сплюнул кровавый сгусток на землю:

— Не по своей воле, любовь моя, клянусь. Он и его маленькая армия вошли в нашу деревню, пробормотали что-то на кастерской тарабарщине, и бац — начался полный пиздец. Те, у кого хватило духу сопротивляться его ментальному воздействию, либо присоединились к нему от страха, либо он убил и воскресил их.

— Невозможно, — рявкнул баронет. — Заклинания такой мощи убили бы любого заклинателя, вне зависимости от мастерства.

Хелспира закусила губу, мысли лихорадочно метались.

— И, насколько я слышала, заклинания, подавляющие чужую волю, — одни из самых сложных в исполнении.

Бен осторожно опустил Сикраса, который то приходил в себя, то снова терял сознание, на землю.