На моей душе почему-то сразу же становится хорошо от этой нечаянной новости. Словно я случайно узнала какую-то счастливую тайну, предназначенную для тех, кому уже давно желала счастья…

Я вспомнила об ещё одной интересной личности, прошедшей Перерождение: Индий Вирсавия Таль – та самая загадочная Металлесса, образ которой Тиберий Шакролин запечатлел в своём витраже с отрубленной головой. Всё, что я до сих пор знаю о ней: по мнению Персефоны, Вирсавия была одной из Вампиресок, достойной долгой жизни. Однажды Тиберий навредил ей своим даром: проник в её сны и внушил ей что-то, что привело её к гибели. По словам Теллур, Тиберий любил Вирсавию, и он же её погубил. И это немного тревожит меня: Ванадий Тиберий Шакролин – один из немногих, кого я рада видеть среди Переродившихся. Хотя мы и были знакомы недолго, он за короткий промежуток времени сумел сблизиться со мной, и тот факт, что в его круг близких друзей всегда входили Рея, Тофа, Персефона и Аурелия, подтверждает мои положительные мысли и чувства на его счёт, однако… Перед своей смертью Персефона по-доброму отзывалась о Вирсавии, погубленной Тиберием: любил и погубил.

Я кошусь взглядом на Йорун – до того, как обратиться в прах, чтобы после переродиться, Тиберий проявлял к ней явные признаки повышенного внимания – любил? И она ему, кажется, отвечала душевными порывами…

– Почему ты так смотришь на меня? – не переводя на меня свой сосредоточенный на дорожке под ногами взгляд, вдруг интересуется Галлий.

– Расскажи мне о связи между Тиберием и Вирсавией: что привело к её обезглавливанию?

– Это давняя история… Случилась задолго до твоего прихода в Триединое Королевство. До того, как мы разобрались в том, что такое зацикленность и по каким принципам она работает, одним из первых зациклившихся Металлов стала Вирсавия.

– Она зациклилась на Тиберии?

– Но не он на ней. Между ними случилась всего одна ночь любви, после которой Вирсавия стала ходить за Тиберием. Ему было её жаль… Он всегда сильно комплексовал из-за своей внешности – надеюсь, Перерождение отбило у него эту ужасную уязвимость, – считал себя недостойным любви такой хорошей женщины, как Вирсавия… Так и не сумев принять её любовь и заподозрив в ней зависимость, он сглупил: решил избавить Индий от опутавшего её чувства. Пока она спала, Тиберий проник в её сон с целью добиться её освобождения от случившейся с ней любви. Однако он попал в кошмар, с которым было сложно совладать – в то время Тиберий только учился своему дару, был недостаточно силён в нём… В итоге Вирсавия очнулась от искажённого кошмара с полной уверенностью в том, что Багтасар лишил жизни Тиберия… Теперь я думаю, что, быть может, той ночью она видела вещий сон. В любом случае, безумная в своём горе, не отличившая сон от реальности Вирсавия той же ночью бросилась к Багтасару с целью лишить его жизни за привидевшуюся ей смерть Тиберия, в результате чего была обезглавлена тем, на кого напала в своём безумии…

– А потом… Тиберий полюбил тебя?

В ответ она дарит мне печальную улыбку:

– Прошли многие годы, Диандра… Он не предал память о Вирсавии, болел о случившемся с ней, хотя и начал смотреть на меня…

– Поэтому ты не отвечала ему взаимностью? Из-за его боли по Вирсавии?

Моя собеседница продолжает меланхолично улыбаться:

– Я больше, чем просто Галлий Йорун Оренвальд. Быть может, я даже больше, чем Верность Королю Багтасару Райхенвальду. Быть с кем-то для меня… Отвлекающе.

– Но по собственной воле не быть не с кем вечность – самоуничтожающе.

На сей раз она одаривает меня озадаченной улыбкой.

Я замечаю за дворцовской колонной Рею в компании Адэйра Шандроэна – они о чём-то разговаривают с Джодоком, Адэйр приобнимает Рею за плечо. Мой взгляд привлекают татуировки: они есть и на теле Реи, и на теле Адэйра, однако же и на теле Джодока. То есть, вернувшиеся к жизни, пусть даже из останков полностью расплавившихся, не утратили ни шрамов, ни татуировок, ни прочих меток, запечатлённых на их телах в момент смерти.

Молчание Йорун затянулось – отчасти потому, что мы отходили подальше от случайных глаз и ушей, – так что я не заметила, как погрузилась в свои собственные переживания. Больше, чем интерес о том, как переродившиеся Металлы будут переживать период возвращения к жизни – особенно первые недели, – с чем столкнутся и поладят ли друг с другом, меня волнуют только мысли о себе самой. Я чувствую, как внутренний конфликт внутри меня усиливается: кто я есть на самом деле? Я Диандра или клон себя, то есть Её? Разве могу я считать себя отдельным существом, если моя память и даже само тело состоят из меня-ушедшей, меня-несдавшейся, меня-существующей-где-то-далеко-далеко…

– Диандра…

Резко обернувшись, я вижу Тофу. Всем своим видом она кажется растерянной, подавленной, почти разбитой…

Я произношу бесцветным тоном: