— А когда? — в голосе Крыловой прорезаются злые, требовательные ноты. — Три года, Саша! Три года я слышу твое бесконечное «подожди». Сегодня ваш юбилей, двадцать пять лет этого фальшивого, выдохшегося брака. Ты стоишь там, улыбаешься ей, лицемеришь перед камерами, а я должна сидеть в углу и ждать, пока ты соизволишь прислать мне дежурную эсэмэску? Сколько еще это будет продолжаться? Я устала быть на вторых ролях!

— Лена, утихомирься, — в голосе Александра прорезается тот самый леденящий металл, от которого подчиненные офицеры на плацу вытягиваются в струнку. Но в этом металле нет отвращения к ней. В нем слышится... усталость и какое-то глухое, интимное оправдание. — Я все решил для себя. Сколько раз тебе повторять? Мне нужно дождаться окончания этого юбилея, чтобы не устраивать скандал на глазах у министерских. Мне нужно подготовить детей. Тёма равняется на меня, для него это будет ударом. Алина ранимая, у неё сессия. Дай мне месяц. Я уйду, как и обещал, подам на развод. Я подарю тебе ту квартиру на Патриарших, о которой ты говорила. Но сегодня — не порть мне день. Пожалуйста, Лена.

— Месяц, Саша. Ровно месяц, — её голос звучит как приговор. — Я считаю дни. Если через тридцать дней ты не соберешь вещи, я сама приду к твоей святой Марии и покажу ей всё. Все наши переписки, все фотографии из Сочи, все квитанции. Ты меня понял?

Послышался сухой шорох дорогой одежды — видимо, он обнимает её, успокаивая. Затем тяжелый, прерывистый вздох моего мужа и быстрый, дробный стук каблуков Елены, удаляющейся по кафельному полу коридора вглубь здания. Затем глухо хлопает дверь запасного выхода.

Я стою, не в силах пошевелить даже пальцем. Кольцо с крупным, чистейшей воды бриллиантом — дорогой подарок Александра на прошлую круглую дату — больно, до синяка врезается в кожу пальца.

Три года.

Три года из двадцати пяти.

Это не случайная интрижка на учениях. Не минутная слабость захмелевшего командира в бане с сауной. Это параллельная, выстроенная, сытая жизнь. Жизнь, которую он вел за моей спиной, пока я пекла его любимые блинчики по выходным, гладила его бесконечные рубашки, организовывала закупки дорогостоящих медикаментов для раненых парней и верила каждому его слову и взгляду. Три года я делила постель с человеком, который, засыпая рядом со мной, думал о другой женщине. О женщине, которая младше меня и работает рядом, которая фальшиво улыбалась мне при встречах в госпитале, обсуждая бюджеты на протезирование.

— Маша? Вот ты где, потеряшка, — Александр спокойно выходит на веранду со стороны зала.

На его породистом, волевом лице нет ни тени смущения. Никакой суеты. Напротив — привычная, теплая, бесконечно родная улыбка, адресованная лично мне. Он выглядит безупречно. Настоящий русский генерал, гордость армии.

— Замминистра поздравил, просил передать тебе самые теплые пожелания и извинился, что приедет чуть позже, к горячему. Идем? Гости уже рассаживаются, дети нас потеряли, Алина там с ног сбилась.

Я медленно, словно через силу, поворачиваюсь к нему. Мое тело кажется мне чужим, ватным, налитым свинцом. На секунду мне чудится, что я смотрю на абсолютно чужого мужчину, на актера, который натянул на себя мастерски выполненную силиконовую маску моего мужа. Тот же волевой, волевой подбородок с ямочкой, те же серые глаза, которые я полюбила еще в юности.

— Маша? Что-то случилось? Ты бледная какая-то,он делает широкий шаг ко мне, сокращая расстояние, и протягивает руку, чтобы ласково коснуться моей щеки.

Той самой рукой. Которой он, возможно, три минуты назад вытирал слезы с лица Елены Крыловой и обнимал её там, за перегородкой, обещая развод и квартиру на Патриарших.

Я резко, почти судорожно отступаю на полшага назад, делая вид, что поправляю сползшую с плеча шелковую шаль, лишь бы избежать его прикосновения. Если он дотронется до меня сейчас, меня просто вывернет наизнанку прямо здесь, на эти крашеные доски пола.

— Все хорошо, Саша, — мой голос звучит на удивление ровно, сухо и собранно.

Мое историческое образование и годы, проведенные в роли жены высокопоставленного начальника, научили меня одной важной вещи: великие катастрофы и крах империй нужно встречать с абсолютно холодной головой. Паника — удел слабых. А я не слабая.

— Просто немного кружится голова. Душно здесь, в Москве перед грозой всегда так. Пойдем к гостям. Нельзя заставлять людей ждать, это неприлично.

Я разворачиваюсь и иду впереди него, чеканя шаг на своих высоких каблуках, чувствуя лопатками его удивленный, тяжелый взгляд. Моя сказка, моя идеальная, выпестованная генеральская жизнь закончилась. Прямо здесь, между кашпо с цветущими петуниями и служебным входом элитного ресторана. Начиналась суровая, леденящая реальность. И в этой реальности мне предстоит выжить, сохранив лицо и защитив своих детей.

Глава 2

Глава 2