Мой маленький конструктор. Ему всего лишь пять, а кажется - уже совсем большой. Он не похож на своих сверстников. Мальчишки играют в машинки. Железная дорога. Пистолеты. Он - всегда с конструктором. Макеты мостов. Ракет. Новых, не существующих машин, которые он сам придумывает и рисует кривыми карандашными линиями на обратной стороне газет. И я рада. Потому что он просто не такой, как все.

Как его отец. Как мой Саша.

Сын уходит в свою комнату, забирая с собой весь шорох под ногами. Наш маленький дед. И снова - тишина. И снова - я одна на этой кухне.

Время - почти семь.

И в сердце, где-то глубоко, в самом тёмном месте, куда не достаёт ни свет, ни логика, ни здравый смысл - стучится чувство. То самое. Которое прячешь. Закрываешь. Закладываешь камнями. Заливаешь цементом. Говоришь себе - нет его. Не существует. Выдумка.

Но оно стучится. Пульсирует.

Напоминает о себе.

И сейчас - как никогда - я его ощущаю. Оно вылезает, словно едкий дым сквозь прощелину, и заполняет лёгкие.

Тревога.

Вот как это называется.

Тревога. Когда знаешь, что всё хорошо, - но тело не верит. Тело знает раньше. Тело всегда знает раньше.

Я подхожу к окну.

Хотя это громко сказано. Потому что от плиты до окна - тридцать сантиметров. Повернулась - и вот. Ты уже смотришь на улицу.

Протираю стекло. Холодные капли обжигают кожу. Ладонь мокрая, и на ней - вся эта кухня: борщ, пар, ожидание, тревога.

Всё - на одной ладони.

И вижу.

В тусклом свете фонаря. В жёлтом конусе, который падает на снег, как прожектор на сцену.

Его.

Мой Саша.

Но он не один.

Я смотрю, как диск луны - огромный, равнодушный, идеально круглый - заливает холодным светом заснеженную улицу, которую ещё утром чистила машина. Напрасно чистила. Снег вернулся. Он всегда возвращается.

Напротив - двухэтажка. Серая, с белыми шапками на подоконниках. Свет в окнах то гаснет, то вспыхивает вновь, словно дом дышит. Вдох - темнота. Выдох - свет. Снег медленно падает. Крупный. Театральный. Романтичный.

Как я люблю. Ещё с детства.

Наивное предвкушение нового года. Нового счастья. Новой жизни. И подарка. Обязательно - подарка. Завёрнутого в шуршащую бумагу. Перевязанного лентой. С запахом мандаринов и чуда.

Но сейчас внутри - сердце бьётся не от счастья.

Сейчас оно - словно маленькая птичка, пытающаяся вырваться из клетки. Бьётся об железные прутья. Раздирая перья в кровь. Снова. И снова. И снова. Пока от крыльев не останутся голые, дрожащие кости.

Мой Саша наклонил лицо к ней.

Незнакомке в чёрном пальто. Шляпа с широкими полями скрывает её лицо - всё, целиком, как маска. Только подбородок. Острый. Белый. И рука в кожаной перчатке. Тонкая. Элегантная. Будто она не из этого мира. Не из этого гарнизона. Не из этого снега.

Эта рука ложится на грудь моего мужа.

Забирается ловко, как маленькая мышка - под бушлат. Туда, где сильнее бьётся его сердце. Туда, где десять лет оно билось для меня.

И он прижимает эту руку. Сильнее. К себе. Накрывает своей ладонью. Той самой ладонью, которая сегодня утром лежала на моей щеке, когда он говорил: я скоро.

Тело вспыхивает.

И я не могу понять - то ли огнём, то ли холодом. Но значение одно. Боль. Она разливается по венам. Едкая. Разъедающая каждую клеточку. Каждый капилляр. Каждый миллиметр кожи, которую он когда-то целовал.

Десять лет. Гарнизон за гарнизоном. Переезд за переездом. Чужие стены, чужие потолки, чужие города, и единственное, что было моим, - он.

Он и Максимка. Он и эта вера, что всё не зря. Что каждый упакованный чемодан, каждый новый линолеум под ногами, каждое утро в незнакомом городе - имеет смысл. Потому что рядом - он.

А теперь - вот.

Мягкий хлопковый халат. Пушистые тапочки, которые Саша специально выбирал для меня. Долго. В магазине. Щупал подошвы. Проверял мех. Сказал: ноги должны быть в тепле, Лида, ты же вечно мёрзнешь.

Я смотрю на своё отражение в стекле. Оно - напротив этой пары. Словно мир специально выстроил мизансцену. Вот они - в свете фонаря. А вот я - в мутном стекле.

Слеза застыла на щеке, как те капли на окне. Волосы - взъерошенные, как гнездо вороны. Халат серый с розовыми сердечками. И мягкие тапочки, которые сейчас кажутся кандалами. Приросли к линолеуму. Вросли в пол. Держат.

Она его целует.

Мягко. Нежно. Так целуют того, кого любят. С придыханием. С паузой перед тем, как губы коснутся губ. С закрытыми глазами. Я это знаю. Я так целовала его. Десять лет. Каждое утро. Каждый вечер. Каждый раз, когда он возвращался с учений - пропахший соляркой и порохом, с чёрными руками и красными глазами, - я так его целовала. Именно так. С придыханием. Потому что каждый раз боялась - не вернётся.

Вернулся. Но не ко мне.

И это был тот самый поцелуй.

Для них - один из многих, наверное.

Для меня - последняя капля.

Дорогие мои любимые читатели

Рада Вас приветствовать в моей новой эмоциональной истории

Прошу поддержать книжечку ⭐⭐⭐ , а автора подпиской🥰💖

Приятного чтения❣❣❣🌹💖

Глава 2.

Глава 2.

Александр.

10 часов назад…