Глава 1.

Глава 1.

Лида.

Красная - почти как кровь - вода бурлит в кастрюле. Густой тёплый аромат сладкой свёклы и мясного бульона переплетаются между собой, заполняя маленькую кухню до самого потолка. Заползая в каждую щель. В каждый угол. В каждую складку одежды.

Окно словно затянуто тонкой пеленой. Стекло подёрнулось молочной дымкой, и мир по ту сторону утратил чёткие очертания - расплылся в приглушённых, размытых силуэтах. Крошечные капли, будто застывшие слёзы, усеяли поверхность, и в каждой из них дрожит и преломляется тусклый свет - словно в миниатюрных линзах спрятан свой отдельный, искажённый мирок.

На улице мороз.

Двадцать первое февраля выдалось самым холодным за всю эту зиму.

И я здесь. На нашей маленькой кухне. В служебной квартире, где уместилось всё самое необходимое - и ничего лишнего. Холодильник - старый, квадратный, с металлической ручкой - уже не издавал никаких звуков. Стоял у двери, как больная собака. Просто стонал. Иногда. Когда не хватало дыхания. И к этим стонам я привыкла за два года. Для меня они стали обычными, как крик вороны за окном. Узкий столик - больше напоминающий столешницу от подоконника - в центре. И пара коричневых шкафов на стене. Новых. Из другого мира. Саша сам их купил. Сам привёз. Сам повесил.

Уют.

Не потому что я просила. Не потому что гундела каждый день.

Нет.

Потому что мне это было необходимо. Он видел. Он ценил всё, что я делаю ради нас. Ради нашего маленького, хрупкого, ежедневного счастья. И он делал в ответ. Как мог. И эти два шкафа говорили больше, чем слова о любви. Больше, чем любые цветы. Больше, чем кольцо на моём безымянном.

Я выключаю газ. Кастрюлю накрываю крышкой - прозрачной, с серой пластиковой ручкой, - и она вмиг покрывается белой пеленой изнутри. Словно прячет от меня то, что варится. Словно у всего в этом доме есть свои маленькие секреты.

Смотрю на запястье. Тонкое. Кожа почти прозрачная - голубые нитки вен просвечивают, как реки на карте. Там тикают миниатюрные золотые часы. Стрелки показывают шесть.

Задерживается.

Странно. Сегодня нет учений. Нет сборов. Нет внеплановых построений. Значит - скоро придёт. Скоро. Вот-вот. Через минуту загремят ключи. Через две - тяжёлые ботинки стукнут о коврик в прихожей. Через три - его ладони, холодные, пахнущие морозом и соляркой, лягут мне на плечи.

Успокаиваю я себя.

Какая же ты дурочка, Лида. Муж задержался всего лишь на несколько минут, а ты себе уже невесть что нагородила.

- Мааам! - из комнаты кричит Максимка.

Слышу шуршание по линолеуму. Как обычно - не поднимает ноги. Саша иногда шутит над сыном: ходишь как старый дед.

И правда. Ухмыляюсь. Он идёт всего пятнадцать метров, а кажется - вечность. Мой прадедушка так ходил. Еле волоча ноги в валенках. Потому что мёрз. Даже летом. И это шуршание - сухое, ленивое, бесконечное - навсегда осталось в моей памяти. Теперь Максимка носит его по нашему коридору. Как наследство.

- Мам, а папа где? - он появляется в дверном проёме. Весь. Целиком. Заполняя его собой. - Он обещал со мной построить ракету. И запустить. Вечером. Уже вечер, и ни ракеты, ни папы.

- Работает, сынок. Твой папа - капитан танковых войск, - провожу рукой по мягким волосам сына.

Тёмным. В тусклом свете кухни они кажутся почти чёрными. У Саши такие же. Но только у Саши на висках уже появляется седина. Ещё хрупкая. Почти незаметная. Как иней ранним утром на зелёных листочках - моргнул, и нет его.

Сын хмурится. Высокий - ему только пять, но уже метр двадцать, не меньше. Вытянулся. Скачок роста, как обычно говорят. Пухлые губы. Густые чёрные брови, которые почти срастаются на переносице, когда он злится. И родинка на розовой щёчке. Одна. Как у его отца. Только Сашину иногда не разглядишь - из-за щетины, из-за бороды. Но я знаю. Десять лет знаю её. Десять лет я её целую. Провожу пальцами. Закрываю глаза - и вот оно, Сашино лицо. И эта родинка. Как метка, выжженная у меня на сердце.

Метка моей бесконечной любви к нему.

Громкий свист вонзается в виски. На плите - белой, с потёртостями, с маленькими розовыми каплями от борща, которые я ещё не успела убрать, - кипит чайник. Пухлый. Жёлтый. Словно одуванчик, проросший сквозь бетон. Единственное яркое пятно на этой кухне. Да, пожалуй, и во всей квартире.

- Будешь чай, Макс? С печеньем? Твоим любимым, между прочим. Шоколадным. С мягким кремом внутри.

- Нет, - выдыхает он. Серьёзно. По-взрослому. - Я лучше пойду подготовлю макет. Чтобы, когда папа придёт - мы быстро собрали эту ракету. И запустили её. Высоко. В самое небо.

Я улыбаюсь.