Часа три мы бесцельно бродили с Морозовым по улицам, потеряв счет времени. Сначала он здорово напрягался и по большей части помалкивал, но постепенно расслабился и начал отвечать на мои вопросы довольно развернуто, и даже сам что-то спрашивал.

Потом, когда я уже собралась домой, Морозов проводил меня до подъезда. Точнее, в подъезд. Мы остановились там же, где вчера целовались.

– Ну все, пока, спасибо за прогулку, – попрощалась я. Он же буквально залип на моих губах. Потом поднял на меня глаза и вместо «пока» сказал:

– Ты мне тоже очень сильно нравишься…

77

Никита

Наихудшие подозрения насчет Габер и Морозова подтвердились уже через три дня.

Еще накануне вечером Никита вместе с Русланом встретили Мутовина возле его дома. Приехали поговорить, но тот где-то болтался, хотя Головин заранее ему написал, что подъедет. Впрочем, долго ждать не пришлось. Вскоре он влетел на своем мопеде во двор, и Никита не удержался – рванул прямо навстречу, заодно ослепив его фарами. Как и рассчитывал, Мутный испугался столкновения, завилял, резко забрал вправо и потерял управление. Мопед упал набок и завертелся на мокром асфальте, а сам Мутный откатился в сторону.

Булатов хохотнул, но Никиту такие мелочи уже не веселили.

Он вышел из машины, перешагнул через скутер и остановился рядом с Мутовиным, который с кряхтеньем и стоном пытался подняться.

– Блин, пацаны, вы чего… – заныл Мутный, потирая ушибленные локти и колени.

– Помнишь свое обещание? – сразу перешел к делу Никита.

– К-какое?

– Короткая же у тебя память. Может, стоит ее подлечить? – тихо, но с явной угрозой произнес Головин.

– Да не надо, я просто… Я все сделаю!

– Это уже другой разговор. Сделаешь, куда денешься. Но для начала скажи, что у Морозова с Габер?

Мутный растерялся.

– С Габер? Ничего. Они же терпеть друг друга не могут.

– Уверен?

– Ну, конечно! Я бы знал, если б вдруг что. Макс бы точно сказал, но он о ней вообще не говорил. Ну, в смысле, ничего такого не говорил.

А уже на следующий день Мутный написал ему сообщение. Сам. С утра пораньше, хотя была суббота. Никита еще спал и потянулся в полудреме за телефоном посмотреть время. А увидел уведомление от Мутовина. Прочитал – и сна как не бывало.

«Привет, Никита. Ты спрашивал про Макса и Габер. Не знаю, то это или не то. Но вчера ночью Макс попросил у меня скутер. Чтобы забрать Габер из какой-то ж***. Она там застряла, кажется, где-то в Жилкино, и попросила его за ней приехать. Я вчера не стал тебе писать, поздно уже было».

Несколько минут Никита лежал в постели, стиснув челюсти. Сука, подлая сука! Сколько хорошего он для нее сделал. Приблизил, защитил, а она… Ладно бы спуталась с кем-нибудь другим, да с кем угодно, он бы просто выкинул ее из своей компании и перестал замечать. Но с Морозовым!

Знает ведь, что он его заклятый враг. Ездила вон с ними на разборки, а сама за спиной вела двойную игру. Может, еще и сливала все Морозову. Ведь про Рукавишникову сразу же ему доложила.

Подлая-подлая тварь! Использовала их и предала. За всё хорошее ударила в спину ножом.

Ну ничего, она еще поплатится за свое предательство. Никто и никогда не смеет с ним так поступать!

Никита задыхался от ненависти. Жгучая обида, как кислота, разъедала внутренности. Не давала думать ни о чем другом.

Когда спустился на завтрак, застал на кухне Катю. Та сидела во вчерашнем костюме – кирпичного цвета блузке и палаццо. И выглядела так себе. Землистое лицо, припухшие веки, под глазами тени. Очевидно, всю ночь не спала, лила слезы по загулявшему жениху.

– Отца не было? – спросил Никита.

Она качнула головой.

– Опять не ночевал. Вчера звонил, что должен куда-то по делам съездить, но… я позвонила его водителю. Тот уже давно был дома и вообще не в курсе.

Никита смотрел на ее страдальческую гримасу и не испытывал ничего: ни ликования, ни злорадства, ни даже маломальского злорадства. Было абсолютно все равно. А ведь именно этого он добивался. И все вышло так, как задумал. Почему же тогда ему тошно? Ответ пришел сразу. Всё из-за Габер. Она отравила ему жизнь своим предательством.

– Мне кажется, у Сережи другая… хотя он все отрицает, конечно… – еле сдерживая слезы, вымолвила Катя.

Видать, совсем отчаялась, раз жалуется ему, Никите, после всех стычек, что у них были. После ее слов, что «ночная кукушка дневную перекукует», которые он не забыл.

– Естественно, у него другая, – бросил он зло. – А ты как думала? Что ты такая неотразимая и с тобой он резко станет моногамным? Ночных кукушек и кроме тебя полно.

Катино лицо вытянулось и стало сейчас совсем некрасивым. Губы ее поползли вниз, подбородок мелко задрожал, а глаза наполнились слезами. Но ему хотелось сделать ей еще больнее.

– Пока ты тут скулишь, он развлекается с другой бабой, такой же тупой давалкой, как и ты! – срывал на ней свою злость Никита. – Подарками заваливает, хату ей подогнал, жарит ее ночами. Ее, а не тебя. А скоро он тебя вообще вышвырнет.