– Что значит – предала? Он мне кто? Я ему присягу верности не давала. Так что общаться я буду с тем, с кем хочу. Пакостей ему не подстраивала. И даже про ту дичь, что он творил, никому не рассказывала. В чем предательство?

– Я знаю, но Никита думает иначе.

– Это его проблемы. Мне плевать, что думает Никита. Его. По-хорошему, надо психотерапевту показать. Он – нарцисс с садистскими наклонностями.

– Он тебя не простит никогда…

Я пожала плечами.

– Я и без его прощения проживу.

– Ева, он захочет отплатить тебе. Что-нибудь обязательно придумает. Жестокое.

Я пристально посмотрела на Борю, тот еще сильнее забеспокоился.

– Если ты что-то конкретное знаешь, то говори.

– Ничего конкретного. Он сильно со мной планами не делится. Но я знаю, что он захочет тебе отомстить.

Нам принесли заказ, а у меня аппетит пропал. Томашевский прав – Головин непременно попытается нагадить. Но как – тут надо думать.

Я тяжело вздохнула.

– Спасибо, Боря.

– За то, что беспокоишься. Это дорогого стоит. Не каждый бы стал на твоем месте…

– Не за что, – густо покраснел Боря.

– Хороший ты парень. Зачем тебе этот Головин? А над твоими словами я подумаю. Потом. Завтра. Сегодня устала до смерти, ничего не соображаю.

Я все-таки немного поклевала пиццу. За окнами потихоньку начало смеркаться.

– Уже поздно, мне пора, – поднялась я из-за стола.

Боря подскочил, подал мне куртку. Сам он оделся быстрее меня и вышел на крыльцо. Ему как раз кто-то позвонил.

Я застегнула молнию, закуталась в шарф, натянула шапку и перчатки и покинула кафе. Однако Бори нигде поблизости не было. Это странно, мы ведь даже не попрощались толком. Но ждать его я не стала. Домой хотелось очень. Но прошла я всего несколько шагов, как из-за угла пиццерии один за другим показались наши и преградили мне путь.

– Какая встреча. Бербери! – гнусаво протянул Мутный, а за спиной хихикнула Сорока. – А мы как раз тебя и поджидаем…

87

Ева

Вот же черт, мысленно выругнулась я.

Меньше всего сейчас хотелось выяснять отношения с Мутным, Сорокой и остальным сбродом. А судя по тому, какой дружной толпой они меня окружили, подбадривая друг друга смешками и тупыми шутками, именно для этого они и собрались.

– Что-то ты не очень рада нас видеть, – продолжал паясничать Мутный.

– Не то слово, – процедила я. – Пройти дайте.

– Куда ты так торопишься? Только встретились, и уже спешишь уйти. Ну нет, зря мы, что ли, тебя ждали…

Что они собираются делать? Высказывать мне свои претензии? Говорить, как они меня не любят и какая я плохая? Ну не бить же они меня будут, считай, в центре города? Не совсем же они отбитые? Да, уже стемнело, но люди на улице еще есть.

Однако внутри противно скребся страх, хотя я изо всех сил старалась его задавить, ну или хотя бы не показывать им, что боюсь.

Кроме того, меня волновал еще один вопрос: как они узнали, где и когда меня поджидать? Я ведь даже не собиралась заходить в пиццерию…

Неужели Боря Томашевский подсуетился? Галантный, сопереживающий, понимающий Боря. Трусоватый, но кто не без греха? На такую циничную подлость он просто не способен. Однако факты говорили обратное.

Только он знал, что я здесь. Даже не так – он меня сюда и привел. А пока отлучался в уборную помыть руки – как раз мог сообщить. И пропал он тоже слишком подозрительно. На звонок, якобы, вышел ответить, а сам, вероятно, отчитался, что я выхожу…

Как же мерзко.

Разумеется, это не его идея и даже не Мутного. У того вообще в голове свист.

Ничуть не сомневаюсь, что это работа Головина, хоть его здесь и нет. Разобиделся, затаил злобу, дождался, когда Макс уедет из города и сразу же подослал Борю, чтобы тот меня заманил. Но почему именно сейчас, не завтра, не через день? Так не терпелось?

И всю эту орду вместе с Мутным и Сорокой тоже он сюда подослал. Знает же, что они меня на дух не выносят.

Головин меня не удивил: гадить чужими руками – его фирменный стиль. Остальные – и подавно, особенно если вспомнить, как они меня уволокли за школу, когда я только пришла в их класс.

А вот Томашевский… он очень больно ранил своим предательством. Самый настоящий нож в спину. И как я могла так сильно в нем ошибиться?

Хотя сейчас думать о нем, наверное, нелепо. Несвоевременно. Ноги бы унести отсюда, пока цела – вот о чем надо думать.

Но как? Они обступили меня плотным кольцом. И сколько их? Десять? Двенадцать? Примерно половина класса.

– Что молчишь, Бербери? Уже не такая борзая, да? Без друзей своих сразу язык в ж*** засунула?

Эти идиоты захихикали.

– Что тебе сказать, Мутный? – как можно хладнокровнее ответила я, мысленно повторяя: не бояться, только не бояться. Иначе – разорвут. Мой страх их только подстегнет и раззадорит.

– Для тебя я – Семен Леонидович, усекла?

– В таком случае для тебя я – Ева Эдуардовна. Запомнишь? Или твой крохотный мозг этого не осилит?

– Все-таки зря мы тебя тогда не подлечили от борзоты, – разозлился Мутный.