Вскоре из динамиков прозвучал монотонный голос диспетчера: «Уважаемые пассажиры! Рейс № 187 до Екатеринбурга отправляется через пять минут. Просьба занять свои места».

Макс еще крепче прижал меня к себе, зашептал горячо и сумбурно: «Я тебя очень люблю… сильнее всех на свете…».

– Морозов! Заканчивай уже обжиматься! Марш в автобус! – рявкнул тренер.

Я ехала домой в маршрутке с тягостным чувством. Казалось, в душе зияла пустота. И тут мне позвонил Боря Томашевский.

– Ева, привет. Мы можем с тобой встретиться?

– Зачем?

Он замялся и ответил не сразу:

– Разговор есть… важный…

86

Ева

Мне такая вводная заранее не понравилась. «Важный разговор» обычно ничего хорошего не сулит.

– Борь, что-то случилось?

– Нет, но… давай не по телефону. Может, в клубе моего отца встретимся где-нибудь через час? Ну или когда тебе удобно?

– Ой нет, в клуб я точно не поеду. И вообще никуда сегодня не поеду. Я адски устала, домой хочу.

– А ты не дома?

– Нет.

– Так, может, я подскочу, куда скажешь?

Телефон пиликнул, оповещая, что заряд на исходе.

– Борь, я сейчас еду в маршрутке… в тройке, минут через десять-пятнадцать буду на остановке в Зарядье. Давай там встретимся. Только у меня телефон садится. Так что…

– Понял, хорошо, буду.

Насчет десяти-пятнадцати минут я зря его обнадежила. Переезжая через мост, мы встали в пробку. Я хотела набрать ему сообщение, предупредить, но не успела – индикатор батареи мигнул красным, и экран потух.

Ну и ладно, если так срочно надо – дождется. А нет так нет.

Боря поджидал меня на остановке под навесом. Подняв воротник и втянув голову в плечи, он кутался в куртку, переминаясь с ноги на ногу – видать, хорошо промерз.

Погода и правда не радовала. Холод стоял собачий, снега еще не было, но в лужах похрустывал тонкий лед. Вот-вот грянет зима.

Завидев меня в окошке маршрутки, Томашевский подошел к краю обочины и подал мне руку, помогая выйти. Пальцы у него были красные и ледяные. Но галантность я оценила, хоть и поспешила тут же спрятать руки в карманы.

– Привет, – Боря выдохнул облачко пара.

– Привет, спасибо. Давно ждешь?

– Ну так… – неопределенно повел он плечом. – Минут двадцать, может. Не засекал. А ты куда-то ездила?

– На автовокзал. Макса провожала.

– А-а, ну да, он же на турнир поехал… А сейчас ты домой?

– Домой, куда же еще. А что ты хотел?

Мы дошли вдоль дороги до перекрестка, остановились у светофора.

– Да я… – начал Боря, но тут из-за поворота вывернул и ударил по газам какой-то придурок на раздолбанной колымаге, которая оглушительно взревела на всю улицу.

Боря успел заслонить меня собой, потому что этот идиот пронесся по луже и поднял волну брызг. И все они достались несчастному Боре.

– Сука! – выругнулся он, обтирая платком лицо, затем рукава куртки. – Прости.

– Да ладно, я и не такое слышала. И спасибо. Весь душ принял на себя.

Боря невесело усмехнулся.

– Да уж.

– Так что ты хотел?

Зажегся зеленый, и мы быстро перебежали на другую сторону.

– Да я поговорить хотел, но на ходу как-то не очень… – Он шмыгнул носом и пробормотал: – Блин, ну и дубак.

– Да, не лето, – согласилась я. – Можем ко мне зайти.

– Да как-то неудобно, – замялся он.

Мы как раз проходили мимо пиццерии, где работает Макс. И Боря предложил:

– Может, лучше сюда зайдем? Погреемся и перекусим заодно.

У бедняги Томашевского зуб на зуб не попадал, да я и сама уже начала подмерзать.

– Ну давай.

Честно говоря, вести Борю к тете Нине мне не особо хотелось. А пиццерия уже стала как родная. Да и желудок тотчас требовательно напомнил о себе.

Народу сегодня было не так много, как в выходные. На кассе, где принимают заказы, вообще ни одного человека.

Мы подошли с Борей к стойке. Я бездумно взяла ламинированный лист меню, хотя уже наизусть выучила всё, что здесь готовят.

– Что будешь? Давай вот эту пиццу… ты же ее любишь? И по картошке фри?

– Давай.

Я достала карточку, но Боря отмахнулся.

– Сам заплачу.

Я выбрала столик у окна. Пока Томашевский возился у кассы, затем отходил помыть руки, я хотела написать Максу, но, достав телефон, вспомнила, что этот предатель разрядился.

Расплатившись, Боря подошел и сел напротив. Однако в глаза смотреть как будто стеснялся, все время отводил взгляд, как раньше, когда мы только начинали общаться. И приступить к своему важному разговору он все никак не мог, поэтому я его подстегнула:

– Борь, ну говори, что случилось?

– Да пока ничего, – почему-то сразу занервничал он. – Я чай горячий заказал еще.

– Молодец. А сказать-то что хотел?

– Это… про Никиту… Он считает, что ты нас… его предала.