— Так, — скомандовал я, глядя на дрожащего от холода Шмыгу и измотанного Сивого. —Вы двое — в лодку. Идите обратно к сараю. И смотрите в оба по дороге — вдруг наши где у берега притырились.

— А ты? — спросил Сивый, отвязывая чалку.

— А я пехом пробегусь. Прочешу дворы и переулки. Если их замели... узнаю куда свезли.

— Давай, Сень. Осторожнее там.

Лодка отчалила, растворяясь в утреннем тумане. Я остался один на набережной. Поднял воротник, сунул руки в карманы и быстрым, деловым шагом, двинулся.

Шел я долго. Глаза шарили по подворотням, искали следы катастрофы: перевернутую телегу, рассыпанную муку, городовых у места происшествия. Но улицы были чисты. Никаких следов побоища или ареста.

Это вселяло надежду, но тревога не уходила. Куда они делись? Сквозь землю провалились вместе с лошадью?

К нашему сараю я подходил уже совсем засветло. Ноги гудели, злость кипела.

И тут я их увидел.

Прямо на спуске, у стены нашего сарая, стояла телега. Лошадь, понурив голову, жевала жухлую траву.

А рядом сидела они!

Васян сидел на перевернутом ведре, уперев локти в колени и обхватив голову руками. Кот и Упырь пристроились прямо на земле, привалившись спинами к колесу телеги. Вид у всех троих был такой, будто они только что похоронили любимую бабушку. Грустные, помятые, носы повесили.

Когда я подошел, они даже головы не подняли.

— Ну? — зловеще спросил я, нависая над ними. — И какого хрена? Вы где должны были быть?

Васян тяжело вздохнул и поднял на меня тоскливый взгляд.

— Вернулись мы, Сень. Не доехали.

— Вижу, что вернулись, — рыкнул я. — Какого хрена?! Я там чуть не поседел, вас ожидаючи!

— Да не шуми ты... — морщась, махнул рукой Кот. — И так тошно.

— Мы когда выехали, — начал рассказывать Васян глухим голосом, — только пару кварталов проскочили, как на нас будочник вылетел. Свистит, рожа красная. Стоять, — орет, — чего везете ночью?.

— Ну, мы перетрухали знатно, — буркнул Упырь, глядя в землю. — Думали — всё, каюк.

— И что? — напрягся я. — Засветились?

— Отбрехались, — Васян сплюнул. — Я ему говорю: Дрова, ваше благородие, барину на дачу везем. А тот лезет, фонарем светит. Увидел край мешка белого... Пришлось откупаться. Рубль отдали. У Кота был.

Васян сокрушенно покачал головой. Потеря рубля для него была трагедией.

— Он рубль цапнул, подобрел. Валите, — говорит, — пока офицер не видит. Мы отъехали в переулок... И я понял, Сень: не доедем мы.

— Почему?

— Да потому что ночь, фонари, а у нас на кулях клейма купеческие за версту видать! — Васян с досадой ударил кулаком по колену. - Вот и повернули назад. Не ругайся, пахан.

Я перевел взгляд на телегу. И только сейчас заметил, что вместо белых мешков там навалена гора хвороста, старых досок и елового лапника. Сверху все это было небрежно прикрыто рогожей.

— А мука где? — спросил я.

— Там, — Васян кивнул на телегу. — Внизу. Мы здесь, на берегу, мусора всякого набрали, веток. Прикрыли. Чтоб как дрова выглядело.

Я подошел, дернул ветку. Там белел бок мешка.

— Ну, — я обернулся к ним. — И чего носы повесили?

— Так тебя подвели, — вздохнул Кот. — Ты ж ждал. А мы тут... испугались.

Я посмотрел на их унылые физиономии и вдруг рассмеялся. Нервное напряжение отпустило.

— Дураки вы, — сказал я беззлобно.

Парни удивленно подняли головы.

— Васян, ты не просто сильный, ты, оказывается, еще и умный, — я хлопнул здоровяка по плечу. — Всё правильно сделали.

Васян недоверчиво улыбнулся, расправляя плечи.

— Правда, что ли?

— Истинная правда. Сейчас повезем, еще сверху накидаем, и никто не глянет.

В этот момент к берегу причалил ялик. Из него, шатаясь от усталости, вылезли Сивый и Шмыга.

— О, вся банда в сборе, — хмыкнул я. — Так, отставить грусть. Расклад такой. Сейчас светает, движение начнется. Повезете этот хворост в приют прямо так. Заедете во двор, Ипатычу скажете — дрова. Он к сараю проведет там и разгрузите.

— Понял, — кивнул Васян, уже гораздо бодрее. — Сделаем.

— А потом, — я кивнул на лошадь, — коня и телегу надо на место вернуть.

Васян замялся, почесал затылок.

— Сень... тут такое дело. Может, оставим, а? Себе заберем, а этот оглоед – да пошел он к чертям! Я вот что кумекаю... Нам же на приют возить много чего надо будет. Да и так... Я бы извозом занялся.

Интерлюдия.

Иван Дмитрич Козырь вальяжно раскинулся на мягком диване за накрытым столом, лениво перекатывая в пальцах рюмку с водкой. У входа, комкая в грязных пальцах облезлую шапку, переминался с ноги на ногу Кремень. Вид у него был жалкий: плечи вжаты, глаза бегают по полу, боясь подняться выше начищенных сапог. Ему никто не предлагал сесть. Такие, как он, перед Козырем стояли. Или ползали.

— Ну? — тихо спросил Козырь. Голос у него был спокойный, даже ласковый, но от этой ласки Кремень затрясся мелкой дрожью. — Где они, Кремень? Где этот Пришлый? Где ключи?