— Накидайте еще веток сверху, хлама всякого, что тут валяется, — сипло скомандовал я, кивнув на телегу. — Только на совесть. Чтоб ни одно белое пятно не светилось.

Парни, хоть и клевали носами, зашевелились и принялись накидывать поверх рогожи еще сучьев, какого-то лапника, найденного у забора. Через минуту телега превратилась в неопрятную гору хвороста. Типичный воз бедняка, который набрал плавника на растопку. Ни один городовой в здравом уме не полез бы рыться в этой мокрой куче.

— Готово, — буркнул Кот, отряхивая руки.

— Трогай.

Я плелся рядом с телегой, сунув руки в карманы. Шел на автомате, тупо глядя под ноги на мокрую брусчатку.

— Сень... — не унимался Васян, шагая у головы лошади. — Так что мне делать-то теперь? С конем, с повозкой? Разгрузимся, а дальше?

Я молчал, прикидывая, как быть. С недосыпу мозг ворочался медленно, со скрипом. Оставить — очень опасно. Хозяин будет искать и Васяна, и коня своего с телегой. Рукой не махнет, не простит.

Да и извозчик про душителей рассказывал, про то, как за коней убивают, и как полиция сейчас наверняка стойку делает. Тормознут — и привет, каторга. Но в то же время... Я покосился на мерина. Лошадь стоит огромных денег. Распоследняя кляча тянет рублей на пятнадцать–двадцать. А тут мерин, упитанный, еще нестарый. А в приют надо возить кучу всего! Дрова — зима на носу. Продукты. На горбу много не натаскаешь. Свой транспорт — это сила.

— Ты в извоз уйти хочешь — это понятно, — начал я, рассуждая вслух. Голос скрипел, но в голове просветлело. — Дело хорошее. Мы тебя поддержим, свои люди на колесах — это сила. И конь нам нужен позарез, тут ты прав.

Васян расплылся в улыбке, уже представляя себя на козлах собственной пролетки.

— Но... — поднял я указательный палец, обрывая его радость. — Включи голову, Васян.

Он вопросительно уставился на меня.

— Если ты сейчас вот так просто упрешь коня и начнешь извозом заниматься — на тебя сразу подумают. Искать тебя будут и коня, естественно. Тут к бабке не ходи. Первым делом в приют заявятся. И тогда нам всех — на цугундер.

Парень начал сдуваться на глазах. Плечи поникли, шаг стал тяжелее.

— Опять же, ты в извозчиках новенький, — продолжал я вбивать гвозди в крышку гроба его мечты. — Тебя не знают, на улицах примелькаешься. Пойдут толки: кто такой, откуда взялся, откуда конь? А там и описание пропавшего мерина всплывет. Заметут тебя, Васян. Как пить дать заметут.

Васян окончательно повесил голову, понимая, что я дело говорю. Красивая картинка вольной и сытной жизни рассыпалась в прах.

— И чего делать? — глухо спросил он. — Бросить?

— Не бросить. — Я хищно прищурился. — А грамотно подрезать. Дело надо провернуть так, чтобы на тебя не подумали. Мол, я не я и жопа не моя.

Остановившись, заставил и его придержать лошадь.

— Сможешь сегодня вернуть коня и телегу на место? Так, чтобы никто не заметил?

Васян задумался, посмотрел на серое небо, прикидывая варианты.

— Ну... — протянул он. — Вполне. Чего тут не смочь-то?

— Добро, — кивнул я. — Тогда план такой. Коня и телегу возвращаешь и увольняешься. Требуешь расчет, шумишь, лясы точишь со всеми, объясняй, мол, мало платили или к тетке в деревню уезжаешь. Главное, уйти так, чтоб тебя там видели без коня. Чтоб все знали: Васян уволился, Васян ушел и обиды не затаил.

— А конь? — не понял он.

— А коня и мерина мы возьмем позже, — понизил я голос. — Через пару дней. Когда ты уже будешь отрезанный ломоть. Тогда, если пропажу и обнаружат, на тебя первым делом не подумают — ты же ушел уже.

— Через пару дней... — Васян снова задумался, шевеля губами.

— Ну, что думаешь?

Он начал рассуждать вслух, загибая пальцы:

— Если я уйду, доступа во двор у меня уже не будет. Днем там народ толчется, не сунешься. А на ночь конюшни запирают, там засов крепкий...

Он почесал затылок, сдвинув шапку на лоб.

— Хотя... Сторож там… Если подгадать, когда он в сторожке зальет глаза... Да через забор махнуть...

Парень глянул на меня уже с азартом.

— Провернуть можно будет. Хоть и непросто.

— Вот и займись этим сегодня, — подвел я итог. — Подготовь почву. Пути отхода. Приглядись: может, там глуховский замок где на калитке… Верни коня, сделай вид, что ты честный работяга, получи расчет и вали. А через два дня мы вернемся. И заберем коняшку!

Васян широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу так, что я чуть не рухнул в грязь.

— Голова ты, Сенька! Золотая голова!

Кот спал на ходу, ухватившись за борт телеги, и периодически клевал носом в кучу хвороста. Упырь шагал так же. Шмыга устроился сверху на возу, зарывшись в лапник, оттуда торчал только его грязный нос. Даже двужильный Сивый, и тот спотыкался на ровном месте, бормоча проклятия в адрес питерской погоды.

Васян, окрыленный мечтой о собственном извозе, держался бодрее всех, хотя и у него глаза были красные, как у кролика.