Нет. Не думать. Сейчас разгрузимся — и тогда уж будем их искать.

Доехали быстро. Тут и ехать-то было всего ничего.

Телега остановилась у задних ворот приюта. Глухой забор, тишина. Окна темные — спят сироты, видят десятый сон. И хорошо, что спят. Нечего им видеть, как их еда добывается.

— Тпру! — шепотом скомандовал возница, натягивая вожжи. — Приехали. Дальше ворота.

— Сидите, — бросил я парням. — Сейчас открою.

Подойдя к забору, я уперся ногой в перекладину, подтянулся, переваливаясь через гребень. Тело отозвалось болью в каждом суставе, но я перемахнул на ту сторону и мягко спрыгнул в траву двора.

С внутренней стороны отодвинул тяжелый засов и распахнул.

— Загоняй, — махнул я рукой.

Извозчик, опасливо оглядываясь, завел лошадь во двор, разворачивая телегу задом к крыльцу черного входа.

— Сгружаем! — скомандовал я.

Втроем мы скинули два тяжеленных куля прямо на крыльцо, под навес. Доски жалобно прогнулись.

— Ну, уговор дороже денег, — засуетился мужичок, едва последний мешок коснулся пола. — Ну что, я поехал? А то светает скоро, не ровен час...

Он явно спешил убраться подальше от греха, от ворованных мешков.

— Бывай, отец, — кивнул я. — И язык за зубами держи.

— Могила! — он перекрестился, вскочил на козлы и, нахлестывая клячу, вылетел со двора, только подковы звякнули.

Закрыв ворота на засов, я поднялся на крыльцо и забарабанил кулаком в тяжелую дверь.

Тишина.

Постучал еще раз, настойчивее.

— Кого там черти носят?! — раздалось наконец из-за двери шарканье и недовольное брюзжание. — Ночь на дворе!

Загремела щеколда, дверь со скрипом приоткрылась. На пороге стоял Ипатыч. В кальсонах, наброшенном на плечи одеяле и с керосиновой лампой в руке. Лицо у него было помятое, глаза заспанные и злые.

— Ипатыч, открывай, свои, — сказал я, шагая вперед и тесня его в коридор.

— Ты чего, очумел? Чего удумал? В такую рань! Я уж думал, тати лезут! И эти с тобой... Голытьба! Весь пол мне наследите! А ну пшел от сюда.

Он попытался было перегородить дорогу, но куда там.

— Цыц, старый. — Не шуми, детей разбудишь. Мы жратву привезли. Жрать то хочется? Должен же хоть кто-то вас оглоедов кормить. Уселись на мою шею еще и нос воротите, — пошел я в наступление.

— Какие припасы? Ночью? — не унимался Ипатыч, ворча, как старый самовар. — Нормальные люди днем возят! А вы как воры...

— А мы и не купцы первой гильдии, чтоб с оркестром ездить, — огрызнулся Сивый.

— Ключи от кладовой давай, — протянул я руку. — И ведра тащи. Живо.

Ипатыч хотел было еще повозмущаться, но глянул на мое лицо, а видок у меня был, наверное, но и осекся.

— Щас... — буркнул он, шаркая в свою каморку. — Ироды. Поспать не дадут. Ведра им...

Мы затащили кули в коридор, но дальше дело встало. Тащить восьмидесятикилограммовую тушу по узкому коридору, а потом высыпать в лари — спины не хватит.

Спустя пару минут появился Ипатьич с двумя деревянными ведрами и ковшом.

Я ножом распорол горловину мешка. Зерно, темное, крупное, радостно блеснуло в свете лампы.

— Налетай, — выдохнул я.

Работа пошла монотонная, но тяжелая. Сивый черпал ковшом, наполняя ведра. Мы со Шмыгой хватали их и бегом тащили в кладовую, высыпая драгоценную крупу в деревянные лари.

— Шш-ш-ш... — шуршала гречка, ссыпаясь водопадом.

Звук был приятный. Сытный звук.

Ипатыч стоял в дверях, опираясь на косяк, и наблюдал. Сначала хмурился, но когда увидел, сколько добра мы приперли, глаза его округлились.

— Эк вы... — прокряхтел он, меняя гнев на милость. — Греча? Чистая?

— Ядрица, — бросил я на ходу, возвращаясь с пустыми ведрами. — Кашу варить будут с маслом.

— С маслом-то оно хорошо... — мечтательно протянул он. — А то пустой суп уже поперек горла.

Когда мешки опустели наполовину и стали подъемными, мы просто завязали горловины узлом.

— Взяли!

Рывком подняли обмякшие кули и поволокли в кладовую, свалив их в угол.

— Всё, — я вытер пот со лба, прислонившись к стене. — Дело сделано.

Парни сползли по стенке, сидя прямо на полу. Сивый дышал тяжело, Шмыга вообще выглядел зеленым.

— Жрать охота, — подал голос мелкий.

— Потерпишь, — отрезал, переводя взгляд на Ипатыча.

— Закрывай всё. Купил я. Понял? На базаре купил, по случаю.

— Понял, чай не дурак, — старик загремел ключами. — Купил, так купил.

Я вышел на крыльцо, вдохнул холодный предрассветный воздух.

В голове билась одна мысль.

Васян.

— Сивый, — позвал я.

— А?

— Поднимай задницу.

Выйдя из приюта, мы короткими перебежками вернулись к спуску у Чернышева моста. Небо на востоке уже наливалось свинцовой серостью. Город просыпался: где-то застучали копыта, заскрипели дворницкие метлы.

У воды нас ждал пустой ялик.