— Летом тут еще неплохо. А вот осень... Скоро лодки сюда потащат, хозяева явятся. Попрут нас. Если сможем остаться, холодно, все продувает. Даже если печку раскочегарим — дров не напасешься, да и дым увидят. А в приюте чердак есть, — продолжил я. — Огромный, сухой. И подвал. Если с ними в дружбе будем — сможем договориться. Перекантоваться в лютые морозы, товар спрятать... Лучше места не найдем. Но для этого надо, чтобы мы стали для них благодетелями. Своими в доску. Чтоб они за нас горой стояли.

Парни молчали, переваривая. Картинка получалась складная. Тепло, документы, свои люди, легализация.

— Ну, убедил? — спросил я.

— Вроде складно, — протянул Упырь. — Если выгорит.

— Выгорит, — кивнул я. И вдруг добавил, глядя в темноту: — Но есть и другие причины.

Кот тут же подался вперед, хитро щурясь.

— Какие? Совесть замучила?

Я медленно перевел на него тяжелый взгляд. Взгляд человека, который не просит, а приказывает.

— Разные, Кот. Но знаешь, какая самая главная?

Кот перестал ухмыляться. Напрягся, чувствуя смену тона. Помотал головой.

Я сделал шаг к нему, нависая сверху.

— Самая главная причина — потому что я так сказал. И я так хочу.

В сарае стало совсем тихо. Даже Васян перестал жевать.

— Мы, кажется, договорились, что я решаю, куда мы идем и что делаем. А ты, Кот, снова поперек лезешь. Меня на зуб пробуешь?

Кот отвел взгляд, не выдержав давления.

— Да я чего... Я просто спросил. Чтоб ясность была.

— Ясность тебе будет, — припечатал я. — За то, что умничаешь много, будешь наказан. На дело пойдешь.

— На какое еще дело? — насторожился он.

— Опасное, — усмехнулся я, отступая и разряжая обстановку. — Там уж пару оплеух точно получишь, а то и больше. Зато дурь из башки выветрится.

Кот протяжно вздохнул, понимая, что сам нарвался.

— Сивый, еще пару огарков зажги, — скомандовал я. — Темно, как у негра... тьфу ты, как в шахте. Свет нужен.

— Ага, — кивнул Сивый и от уже горевшей свечи зажег еще две.

Когда стало светлее, я полез в одну из бочек и вытащил листы плотной, хорошей бумаги. Той самой, что приватизировал в канцелярии приюта еще пару дней назад. Разгладил ее на ящике, служившем нам столом.

Парни сгрудились вокруг, вытягивая шеи. Бумага — вещь казенная, серьезная.

Следом я достал из кармана сверток, который передал Грачик. Тяжелый, увесистый. Развернул тряпицу.

На грубых досках тускло блеснул свинец. Литеры. Маленькие металлические брусочки с зеркальными буквами на торцах. Они лежали кучкой, пахнущей типографской краской и машинным маслом. Рядом я положил латунный держатель — верстатку и баночку с густой черной краской.

— Это чего? — Упырь протянул руку, хотел потрогать, но я шлепнул его по пальцам.

— Не лапай. Это, братцы, наше оружие. Пострашнее кастета будет.

Выбрав одну литеру, я повертел ее в пальцах, любуясь четкими гранями.

— Спица, — позвал я, не отрывая взгляда от букв. — Иди-ка сюда.

Парень выбрался из своего угла, моргая.

— Чего, Сень?

— Будем, Спица, твоим немцам письмо писать. Привет передавать.

— Письмо? — Спица вытаращил глаза. — Сень, ты чего? Они ж в полицию...

— Не побегут. — Я прижал бумагу к литерам, прокатал сверху рукояткой ножа, как валиком. — Если мы все правильно напишем — не побегут. А побегут — так еще хуже себе сделают.

— Как хозяйку-то звать? — спросил я, набирая новую строку.

— Амалия... — прошептал Спица. — Амалия Готлибовна.

— Готлибовна... — смакуя, повторил я. — Друзей моих обижать нельзя. За это платить надо. Вот мы им счет и выставим. За моральный ущерб и выходное пособие.

Снова склонившись над столом, я начал раскладывать литеры, выстраивая их в ряд.

— Пора платить по счетам, фрау Амалия. Пора платить, — пробормотал я, зажимая первую строчку в верстатке.

Пальцы с непривычки слушались плохо. Свинцовые брусочки были мелкими, скользкими. Я надавил, прокатывая.

— Оп-па! — радостно выдохнул Васян, заглядывая через плечо. — Получилось!

Подняв листок, я обнаружил, что на бумаге красовалось жирное черное пятно, из которого сиротливо торчала буква «А» и какой-то обрубок, похожий на дохлого червяка.

— Получилось, — ехидно передразнил Кот. — Клякса у тебя получилась, печатник.

— Краски много взял, — нахмурился я. — Первый блин комом. Ничего, руку набьем.

Вторая попытка вышла лучше, но читалась странно.

— «АнволбильтоГ»? — по слогам прочитал Сивый, наклонив мощную шею. — Это чего, по-татарски?

— Тьфу ты! — Я хлопнул себя по лбу. — Зеркало же! Литеры надо задом наперед ставить, справа налево. Забыл совсем.

Парни захихикали. Шмыга аж носом хрюкнул от удовольствия.

— Тоже мне, — фыркнул Кот. — А еще нас учить собрался.

— Не ошибается тот, кто ничего не делает, — огрызнулся я, высыпая шрифт обратно на стол и начиная набор заново. — Глядите и учитесь, пока я добрый. Это вам не мешки ворочать, тут головой думать надо.