— Отщипывай, — скомандовал я. — Только не жадничай. Нужны небольшие, с лесной орех.

Мы принялись за дело. Дело шло туго, но Упырь старался. Потом эти бесформенные комочки катали в ладонях, оббивали куском кирпича, превращая в круглые тяжелые шарики. Пули.

Упырь взвесил такой шарик на ладони, прищурил бесцветный глаз.

— Тяжелая, — одобрил он. — Такая, если в лоб прилетит, мало не покажется. Шишку набьет знатную.

— А если в стекло — так и насквозь пройдет, — добавил я. — Катай, катай. Штук десять сделай, нам пока хватит.

Руки у всех стали черными от свинцовой пыли. Когда боезапас был готов и рассован по карманам, я вытер ладони о штаны и оглядел свою команду.

— Выдвигаемся.

Со мной пошли Спица, Упырь и Кот. Последний шел неохотно, шаркая ногами и всем своим видом показывая, что не очень-то и рад.

Мы вышли на Лиговку, смешались с толпой, потом свернули к Невскому. Чем ближе к центру, тем чище становилась публика, тем дороже экипажи. Спица начал нервничать, вжимая голову в плечи.

— Вон она... — шепнул он, когда мы остановились на противоположной стороне улицы.

Магазин моды сиял огромной витриной. За стеклом на бархатных подставках красовались шляпки с перьями, какие-то ленты, кружевные зонтики. Дверь — дубовая, с латунной ручкой, начищенной до блеска. Вывеска золотом по-черному. Солидно. Богато.

— Жирно живут, — сплюнул Упырь.

Я постоял минуту, наблюдая. Дверь то и дело открывалась, впуская и выпуская дам в пышных платьях. Торговля шла бойко.

Повернувшись к Коту, произнес:

— Ну что, говорливый. Твой выход.

— В смысле? Ты чего удумал? — Кот вытаращился на меня.

— Иди. — Я кивнул на сияющую дверь. — Зайди и вежливо спроси: не желает ли многоуважаемая хозяйка передать ответ на утреннее письмо? Может, она уже деньги приготовила и ждет не дождется, кому их вручить.

Кот поперхнулся воздухом.

— Она ж меня пинками погонит! Или городового свистнет!

— Вот-вот. — Я жестко улыбнулся. — Иди, Кот. Это приказ. Ты наказан, помнишь? Отрабатывай. Спросишь про тридцать рублей. Скажешь — от Доброжелателя.

Кот постоял еще секунду, буравя меня взглядом. Он все понял. Денег ему не дадут. Его посылают, чтобы получить отказ и оплеухи.

— Ладно, — процедил он сквозь зубы. — Схожу. Но если меня там повяжут. Спасайте.

— Не повяжут, — спокойно ответил я. — Кишка тонка у них. Давай вали. Мы смотрим.

Кот поправил картуз, одернул свой кургузый пиджачок, напустил на себя развязный вид и двинулся через дорогу. Шел он, бурча под нос проклятия, прекрасно понимая: вместо червонцев ему сейчас отсыплют насмешек, а то и тумаков.

Мы со Спицей и Упырем отошли чуть в тень подворотни, откуда витрина была как на ладони.

— Смотри, заходит, — шепнул Спица, когда Кот, толкнув тяжелую дверь, скрылся в недрах магазина. — Ох, сейчас крику будет...

— Наблюдаем, — коротко бросил я.

Ждать пришлось недолго. Минут пять, не больше.

Дверь магазина моды распахнулась от удара. На пороге показался приказчик в жилетке, держащий нашего дипломата за шкирку, как нашкодившего щенка.

— Р-раус! — гаркнул приказчик на всю улицу. — Швайне! Чтоб духу твоего здесь не было!

Следом за криком последовал пинок — хороший такой, смачный. Как говорится, от души. Кот, не удержав равновесия, кубарем полетел с крыльца прямо в грязную лужу, которая растеклась у самой бровки тротуара.

Шлеп!

Брызги полетели во все стороны, пачкая прохожих. Какая-то дама взвизгнула, прикрываясь зонтиком.

Приказчик, довольный произведенным эффектом, отряхнул ладони, плюнул в сторону поверженного врага и с чувством выполненного долга захлопнул дубовую дверь.

Кот сидел в грязи секунды три, ошалело моргая. Картуз его сбился набекрень, куртка была перемазана жирной петербургской жижей, а на лице расплывалось красное пятно — видимо, перед полетом ему еще и оплеуху отвесили.

Он медленно поднялся, потирая ушибленный зад. Огляделся, увидел, что на него пялятся зеваки, и со злостью сплюнул под ноги.

— Уроды... — прошипел он, хотя нам в подворотне слышно не было, но по губам читалось отчетливо.

Он развернулся к сияющей витрине и погрозил кулаком. Яростно, от души. Потом, прихрамывая и отряхиваясь на ходу, поплелся в нашу сторону.

Когда он нырнул в спасительную тень арки, вид у него был такой, что хоть сейчас на плакат «Жертвы царизма» вешай. Мокрый, грязный, злой как черт. И шипел он натурально, как рассерженный кошак, которому на хвост наступили.

— Ну? — спросил я спокойно, не убирая ухмылки. — Как прошел раут? Чаем не напоили?

— Напоили... — огрызнулся Кот, вытирая грязь со щеки рукавом, отчего только размазал ее еще больше. — Дерьмом они меня напоили.

Он зло зыркнул на Спицу, будто это тот виноват.