С угасающей энергией я принялся за работу, перепиливая веревку ножом и игнорируя инстинкт самосохранения в моей голове, кричащий мне выбираться на поверхность. Моя рука болела так, словно я поднимал тяжелую машину, и как раз в тот момент, когда я подумал, что больше не смогу держаться, последние обрывки веревки оборвались, освобождая Софию.

Я выронил нож, обхватил ее руками и из последних сил изо всех сил брыкался ногами, выталкивая нас на поверхность.

Когда мы прорвались, мои легкие горели, когда я сделал глубокий вдох, прежде чем оттащить Софию к краю причала. Несмотря на то, что кислород теперь циркулировал по моему телу, в голове у меня все еще было туманно, и я понятия не имел, как мне вытащить ее из воды.

Пока чья-то рука не протянулась вниз. — Отдай ее мне.

Я резко вскинул голову. Байкер, который пришел нам на помощь, снял шлем, и я заметил, что перестрелка стихла. Несмотря на брызги крови, покрывавшие его лицо, я узнал его, поскольку видел однажды раньше. Но какого черта он здесь делал, я понятия не имел, и не собирался тратить время на выяснение.

Собрав силы, в которых я не был уверен, что у меня есть, я поднял Софию в его ожидающие объятия, и огромное облегчение пронзило меня, когда он вытащил ее на причал.

Адреналин, смешанный с отчаянной потребностью добраться до Софии, подтолкнул меня каким-то образом взобраться на три железные перекладины, прикрепленные сбоку к бетону. Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда я выбрался на причал, но это было не от прохладного воздуха.

Это было из-за того, что София лежала на спине, а мужчина в кожаном костюме тискал ее грудь.

— Уйди с дороги! — оттолкнул его и принялся колотить ее по груди, мое сердце разрывалось где-то посередине при виде безжизненного лица Софии. — Давай, Софи, — выдохнул я, мое дыхание уже вырывалось короткими рывками. — Пожалуйста, Малолетка. Мне нужно, чтобы ты очнулась.

Я наклонился, переводя воздух из своих легких в ее. Ее грудь надулась, но воздух тут же со свистом вышел. Сделав ей еще три вдоха, я снова начал качать ее грудь, мои глаза наполнились слезами, которым я отказывался позволить пролиться.

Она не была мертва.

Наша история закончится не так.

Не тогда, когда все только начиналось.

— Пожалуйста, Софи, — взмолился я срывающимся голосом. — Дыши для меня. Просто дыши, черт возьми.

Где-то вдалеке завизжали шины. Я не смел отвести взгляд, слишком сосредоточенный на Софии и безмолвно умоляющий ее вернуться ко мне.

— Это Кай. Я позову на помощь, — я забыл, что он был там, когда уходил, и когда звук его удаляющихся шагов затих, я вдохнул побольше воздуха в Софию, прежде чем продолжить с массажем сердца.

— Ну же, София! — зашипел, слезы, которые я пытался сдержать, теперь текли по моим щекам. — Мне нужно, чтобы ты проснулась, Софи. Я ... я, черт возьми, люблю тебя и никогда не говорил тебе об этом, — я продолжал делать массаж сердца. — Я должен был сказать тебе, что понял точный момент, когда влюбился в тебя. Это было, когда ты шла по проходу, и ты была так чертовски красива, — я сделал несколько глубоких вдохов, мои легкие снова кричали, когда я вдувал их в нее, прежде чем вернуться к работе ее сердца. — Пожалуйста, Софи. Я не могу жить без тебя. Вернись ко мне, и я обещаю, что буду говорить тебе каждый гребаный день, что люблю тебя.

Панические крики со стороны причала достигли моих ушей, когда я снова приблизил свое лицо к ее лицу, и как раз в тот момент, когда я собирался закрыть ей рот, ее тело дернулось.

Она кашлянула.

Изо рта у нее хлынула вода.

Огромное облегчение охватило меня, когда я перевернул ее на бок. Она все кашляла и кашляла, пока я растирал ей спину, выплевывая воду, пока от нее ничего не осталось.

Когда вода кончилась и приближающиеся шаги возвестили о прибытии помощи, София перевернулась на спину. Быстрым движением я поймал ее так, что ее голова оказалась у меня на коленях.

Ее ярко-голубые глаза, наполненные слезами, моргнули, глядя на меня, и когда она заговорила, ее голос был не более чем хриплым шепотом. — Я... тоже люблю тебя.

ГЛАВА 30

София

Первые две недели после моего столкновения со смертью я едва могла двигаться из-за синяков, украшавших мои ребра. Майлза терзало чувство вины, не только потому, что это он бил меня в грудь, пытаясь перезапустить мое сердце, но и потому, что он не добрался до меня до того, как меня столкнули с края причала.

Не имело значения, сколько раз я повторяла ему, что если бы не синяки, я была бы мертва. Не имело значения, как часто я напоминала ему, что если бы он попытался вырваться из-под пистолета, приставленного к его голове, он был бы убит мгновенно, и тогда, без сомнения, я бы тоже умерла.

Это просто не имело значения. Чувство вины съедало его заживо.

Наши физические раны заживали со временем, эмоциональные - дольше, и мы оба знали, что у нас останутся невидимые шрамы, напоминающие нам о том, что произошло.