Проходила ночь за ночью, и пока кошмары преследовали наш сон, мы лежали без сна и разговаривали до восхода солнца, отдавая друг другу наши души. Постепенно мы начали исцеляться вместе. Постепенно его чувство вины начало ослабевать.

Мне потребовалось время, чтобы набраться уверенности и выйти из дома из страха, что меня снова похитят, особенно после того, как Майлз рассказал мне все об угрозе со стороны картеля Эррера.

Он должен был сказать мне; однажды ночью я проснулась с криком и вспомнила, как он сказал Хьюго, что долг моего отца не в моей компетенции.

Но мои опасения несколько развеялись, когда Майлз заверил меня, что картель согласился не предпринимать никаких действий против меня или папы, пока между ними и Вульфами обсуждается сделка. Сделка, о которой вел переговоры не кто иной, как Раф.

Хотя у меня все еще был затаенный страх, что картель внезапно нанесет удар, я верила в Майлза, который защитит меня, и в моего брата, который найдет способ расхлебать папин бардак. Кроме того, если бы я поддалась страху, который хотел поглотить меня, я бы никогда не вышла из дома, и я отказалась позволить кому-либо отнять у меня жизнь теперь, когда я, наконец, начала жить ею.

Вражда между моим отцом и картелем объясняла отсутствие Рафа с ночи инцидента. Он проводил ужасно много времени в Нью-Йорке, и хотя он утверждал, что приехал туда, чтобы разобраться с картелем, я подозревала, что была еще одна причина, по которой мой брат не хотел покидать город.

И это было не из-за Ванессы Кинг, несмотря на то, что их помолвка все еще оставалась в силе после того, как я сломала ей нос.

Что касается папы, я не могу сказать, что была удивлена, узнав, что он предпринял небольшие шаги, чтобы свести на нет угрозу в мой адрес. Однажды он навестил меня, через несколько дней после того, как Майлз вернул меня к жизни, и был разочарован больше, узнав, что я не беременна, чем тем, что я чуть не умерла.

Майлз выгнал его из дома и сказал, что ему больше не рады в моей жизни. Эти двое вступили в молчаливое противостояние, прежде чем папа ушел, пробормотав, что это еще не конец. Ответом Майлза была лишь ухмылка.

Я не знала этого до того момента, как папа уехал, но невидимый покров страха висел надо мной с того самого дня, как я вернулась из Италии. Как только его машина скрылась с подъездной аллеи, плащ поднялся. Я рухнула на колени в фойе нашего дома и разрыдалась в объятиях Майлза, облегчение и благодарность захлестнули меня за то, что мне больше не приходилось иметь дело с папой в одиночку.

Когда мои слезы высохли, Майлз задал мне вопрос, от которого у меня перехватило дыхание, и мой ответ заставил меня сидеть перед зеркалом почти шесть недель после того, как я чуть не утонула, и наносить последние штрихи макияжа.

Я снова уставилась на свое отражение, мои голубые глаза сверкали под теплым солнцем, льющимся сквозь огромные стеклянные окна комнаты, которую мы с Майлзом теперь делили. Это разительно отличалось от того раза, когда я в последний раз смотрелась в зеркало, надевая свадебное платье.

В прошлый раз мой взгляд был полон трепета и неуверенности в своем будущем. Теперь в них не было ничего, кроме волнения за мою жизнь с Майлзом.

Тихий стук в дверь вывел меня из задумчивости. Встав, я позвала того, кто это был, войти. Воздух со свистом вырвался из моих легких, когда Раф вошел внутрь, одетый в элегантный смокинг, с безупречно уложенными темными волосами.

— Раф! Ты пришел! — я взвизгнула, прыгая в его объятия, стараясь не помять свое шелковое платье.

Он притянул меня к своей груди. — Конечно, я пришел. Я бы не пропустил день твоей свадьбы.

Я лучезарно улыбнулась ему. Хотя мы с Майлзом уже были женаты, мы оба согласились, что будем относиться к возобновлению наших клятв так, как если бы это был день нашей официальной свадьбы. Первый раз не в счет. Тогда ни у кого из нас не было выбора. На этот раз у нас был.

Поэтому, когда Майлз сделал предложение после того, как я перестала плакать в его объятиях, наконец-то обретя свободу принимать собственные решения, ответ был прост.

Последние несколько недель мы потратили на то, чтобы собрать все воедино, мы вдвоем решали, где мы поженимся, кто там будет, и все остальные мелкие детали, которые были решены за нас в первый раз.

— Ты выглядишь совершенно сногсшибательно, Софи, - усмехнулся Раф, глядя на меня сверху вниз с любовью в глазах.

Но в нем был намек на грусть, который заставил меня протянуть руку и погладить его свежевыбритую щеку. — Все в порядке?

Он сглотнул, и краткое замешательство перед ответом подсказало мне, что его ответ был ложью. — Лучше не бывает.

— Ненавижу, когда ты мне лжешь.

Он вздохнул и нежно убрал мою руку со своей щеки, сжимая ее в своих. — Я ненавижу, что не могу рассказать тебе всего, но я расскажу, Софи. Мне просто нужно время. Ты можешь мне его дать?