Слезы обожгли мне глаза, когда она дернулась, протестуя против моих пальцев, когда ее тошнило. Я не думал, что смогу ненавидеть себя больше, чем за то, что я сделал прямо тогда, зная, что я не только подтолкнул ее к желанию лишить себя жизни, но и теперь причиняю ей еще больше страданий своими пальцами в ее горле.

Но я должен был.

Я отказывался терять ее.

Когда я опустил пальцы еще ниже, она покачнулась, и я убрал их как раз вовремя, чтобы она успела опорожнить содержимое своего желудка. Таблетки, смешанные с желчью, скользнули по душа, некоторые из которых уже начали растворяться.

Я успокаивающе массировал ее спину круговыми движениями, ее плечи вздымались, когда она между всхлипываниями выдавала новые таблетки, каждая из которых попадала мне прямо в грудь.

Несмотря на попытки не дать этому осуществиться, перед моими глазами промелькнул образ ее безжизненного тела; ее тело на полу в ванной, окруженное упаковками от таблеток и пустой бутылкой.

Мертва.

Навсегда.

Я продолжал гладить ее по спине, вина и отчаяние обвились вокруг моего сердца, как змея, и сжимали до тех пор, пока я не перестал дышать. — Мне жаль, Софи, - прошептал я, мой голос дрогнул. — Мне так чертовски жаль.

ГЛАВА 22

Майлз

Я понятия не имел, сколько прошло времени. Понятия не имел, что происходит за пределами бункера. Все, что я мог делать, это смотреть, как София спит, слишком боясь пошевелиться на случай, если она проснется и снова попытается покончить с собой.

У меня болела спина, потому что я сидел, сгорбившись, на стуле рядом с кроватью и смотрел на нее с той минуты, как вынес ее из ванной и уложил.

После того, как Софию вырвало таблетками, она всем телом прижалась ко мне, истощенная энергией, когда вода в душе сменилась с теплой на прохладную. Она была похожа на тряпичную куклу, когда я снял с нее платье, убрал беспорядок между бедер и переодел ее в шорты и футболку, которые я припрятал, когда мы обустраивали бункер.

Ее глаза оставались открытыми, но потускнели, как будто она ничего не видела, и этот отсутствующий взгляд был подобен ножу в моем сердце. Ее сверкающие голубые глаза не сверкали, и, черт возьми, я бы отдал свою душу дьяволу, только чтобы увидеть, как они снова сияют.

Она закрыла глаза, как только оказалась укрытой одеялом, и вскоре ее дыхание стало глубже, когда сон поглотил ее. И все, что я мог делать, это наблюдать за ней.

Смотреть и понимать, каким гребаным идиотом я был.

На этот раз в моей голове было тихо. Никакого шума. Никаких образов Тео. София поглотила меня, и я позволил этому. Позволил себе признать, что я чувствовал к ней, и как это разрушило бы душу, если бы я не добрался до нее вовремя.

Это был чертовски резкий сигнал к пробуждению.

Я винил ее во многом: в том, что Тео чувствовал к ней; в том, что я чувствовал к ней. Ложь, которую она сказала, и ложь, которую я был вынужден сказать Тео.

Но это было несправедливо.

Она и не подозревала, какой эффект произвело ее появление в «Экзотике» четыре года назад. Она и не подозревала, какую цепочку событий она вызвала. Я винил ее, хотя, по правде говоря, обвинить ее было легче, чем признать, насколько я расстроен тем, что она уделила свое внимание Тео, а не мне.

Может быть, если бы я перестал обвинять ее раньше, она бы не оказалась в ситуации, когда смерть была ее единственным выходом.

Миниатюрное тело Софии пошевелилось, и мое сердце чуть не подпрыгнуло к горлу, когда ее веки затрепетали и открылись. Облегчение захлестнуло меня; хотя ее глаза и не сияли, они больше не были пустыми.

— Привет, — прохрипела она.

— Привет, — между нами прошло несколько напряженных секунд, прежде чем я добавил: — Как ты себя чувствуешь?

Она медленно приняла сидячее положение, прислонившись спиной к изголовью кровати. — Кроме того, что испытала стыд? У меня немного болит горло.

Не желая оставлять ее одну, я метнулся на кухню, схватил бутылку воды и поспешил обратно, чтобы отдать ей. Она взяла ее с благодарной улыбкой.

Когда она выпила всю бутылку, она закрыла крышку и снова посмотрела мне в глаза. — Прости, — прошептала она срывающимся голосом.

Я покачал головой. — Это я должен извиняться, малолетка. Если бы я не обращался с тобой так, как раньше...

— Дело не в этом, — перебила она, опустив взгляд туда, где ее руки лежали на коленях. — Ну, может быть, немного. Но... — она замолчала, когда снова подняла голову, ее глаза наполнились непролитыми слезами. — Всего стало слишком много. То, как обстоят дела между нами. Папа требует, чтобы я забеременела...

— Что?

Ее щеки вспыхнули, когда она поморщилась. — В ночь перед свадьбой папа сказал мне, что я должна забеременеть, чтобы укрепить наши семейные узы. Он пригрозил причинить вред Рафу, если я этого не сделаю.

Предательство боролось с поражением, и я не смог сдержать грустной улыбки, растянувшей мои губы в сторону. — Так вот почему ты хотела, чтобы я тебя трахнул.