Мы не встречались, по крайней мере по-настоящему, но я видела его издалека на достаточном количестве мероприятий, чтобы быть уверенной — и еще была та история с Лидией.

— Леди Бентон, — я киваю головой, изображая некое подобие поклона, но он чувствует сарказм в этом жесте, и уголок его рта подергивается в полуулыбке. — Вторая дочь маркиза Тауншенда.

— Разве ты не должна быть в розыске? — спрашивает Эммет. — Я слышал слухи.

Я качаю головой.

— Нет. Я та, другая. Я искала сестру, вот почему я была на улице.

Я чувствую острый укол неудачи, пока карета везет нас все дальше от Кенсингтонского дворца. Я просто так бросила ожерелье Лидии в грязь.

— А, да, младшая сестра. — Он неопределенно жестикулирует в сторону моего лица. — Сходство поразительное. У вас одинаковые глаза.

— Удивлена, что вы помните ее, — напряженно отвечаю я.

— Ты думаешь, она где-то там? — спрашивает он, демонстративно игнорируя мое замечание.

— Да. Я не могу объяснить, но я бы почувствовала, если бы ее не стало.

Эммет смотрит на меня, пугающе неподвижно.

— Почувствовала?

Мы подпрыгиваем, когда карета поворачивает за очередной угол.

— Вам не понять.

— У меня есть брат, — говорит он. — Я могу понимать это лучше, чем ты думаешь.

Я удивлена, услышав, что он называет принца Брама своим братом.

Статус Эммета как принца до сих пор остается предметом для сплетен, спустя почти два десятилетия после его рождения. Он человеческий сын мужа королевы Морьен, принца-консорта Эдгара, и его первой, человеческой жены, которая умерла при родах. Королева узаконила Эммета в день его восьмилетия, хотя было ли это одолжением его отцу, актом любви или чем-то совершенно иным — никто не знает.

Его имя шепотом произносят в гостиных по всему городу. Принц-распутник, почему он не может быть милым, как Брам? Постоянно ходят новые слухи о том, с кем его видели на тех светских мероприятиях, которые он соизволяет посетить. В прошлом сезоне был скандал со служанкой в розовом саду лорда Тремейна. Всего месяц спустя его застукали завернутым в портьеры кабинета герцога Камбера со средней дочерью семьи. А на прошлой неделе я слышала, как мама бормотала что-то о балерине. И мое лицо до сих пор горит от гнева, когда я думаю о том, как он был с Лидией во время ее первого сезона. Меня там не было, но она рассказала мне все, когда вернулась домой в слезах.

Когда он не порочит чью-то репутацию, он вызывает переполох своим отказом начать обучение в Оксфорде — или охотничьими поездками с друзьями, другими лордами и вторыми сыновьями, которые больше похожи на вакханалии.

Эммет поворачивается ко мне, и вся сила его взгляда впервые обрушивается на меня. Я никогда не видела его в городе без угрюмого выражения лица. Но сейчас он выглядит совсем иначе. Его глаза необычного орехового оттенка, обрамленные темными ресницами и поблескивающие огнем. Так близко я могу разглядеть россыпь мягких веснушек на его носу. Я никогда не замечала утонченного, красивого лица за надутыми губами. Но он красив. Он настолько красив, что у меня почти перехватывает дыхание.

Карета грохочет сквозь ночь по безмолвным улицам спящего Лондона. Я откидываю голову на спинку сиденья и думаю о том, как мне отстирать кровь с этого платья, чтобы мама или служанки не узнали.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Эммет.

— О том, как бы тебя зарезать, — отвечаю я, не открывая глаз.

— Это не очень вежливо.

— Сбить меня — тоже было не очень вежливо.

— Повторяю: ты сама споткнулась.

Вдруг становится очень жарко, я открываю глаза и вижу, что Эммет вторгся в мое личное пространство, пристально вглядываясь в мое лицо. Я все еще прижимаю его сюртук к кровоточащей голове, и он осторожно тянется пальцами, чтобы отогнуть края шерстяной ткани. Она прилипла, наполовину высохла и тянет волосы, когда он ее отрывает.

— Ой, — я подавляю желание ткнуть его локтем.

— Перестань елозить. Кровотечение замедлилось, — объявляет он. — Но тебе стоит продолжать прижимать.

Я отдаю честь той рукой, которая не занята сюртуком.

Он слегка склоняет голову, не сводя с меня взгляда. — Знаешь, а ты довольно симпатичная.

Раздражающий румянец приливает к груди. — Ты сейчас пытаешься меня соблазнить? Я знаю твою репутацию, но не ожидала такой наглости.

— Мою репутацию?

— Если меня увидят с тобой, я буду погублена.

Его глаза сужаются. — Ты не похожа на ту, кто беспокоится о подобных вещах.

Мужчины никогда этого не понимают. Медленная смерть в изгнании из общества — участь, которую мало кто способен вынести.

— Ты ничего не знаешь о том, что я за человек.

— Я знаю, что ты сбежала среди ночи, чтобы искать сестру.

Карета замедляет ход. Я отодвигаю занавеску и вижу наш фамильный особняк: белый известняк и вздымающиеся колонны, освещенные газовыми фонарями.