Глава первая

Настоящее

Лондон, февраль 1848 года

Лидия пропала восемь дней назад, и я начинаю бояться, что однажды утром родители проснутся и обнаружат, что моя постель тоже пустует.

Шорох в темном переулке слева заставляет меня вздрогнуть, но это всего лишь крыса, роющаяся в куче мусора.

Я прошла мили, дрожа от холода, не обращая внимания на оклики гуляк и перешагивая через полуживых нищих. Обычно родители говорят не обращать на них внимания, мол, у них была та же возможность заключить сделку с королевой, что и у всех остальных, но сегодня их игнорировать куда сложнее.

Моя свобода обычно ограничивается прогулками по парку под руку с мамой или безопасным уютом нашей семейной кареты. То, чего мне недостает в опыте, я компенсирую уверенностью в себе. Только сейчас эта уверенность кажется какой-то хрупкой, а сама я — потерянной и промерзшей до костей.

Я думала, будет безопаснее держаться главных дорог, чем рисковать и в одиночку пробираться через чернильную тьму Гайд-парка, но один неверный поворот на извилистую улочку сбил меня с толку окончательно. Даже свет газовых фонарей здесь едва теплится. Колючий февральский воздух густ от угольной пыли, поглощающей те крохи света, что исходят от пламени. Я откидываю капюлон и вглядываюсь в небо, пытаясь сориентироваться. Кассиопея должна быть на севере, но звезды мерцают слишком тускло, чтобы быть уверенной. Блуждающая слеза вытекает из уголка глаза и скатывается в ушную раковину.

Я целыми днями обыскивала комнату Лидии, тщетно молясь о хоть какой-то зацепке, объясняющей её внезапное исчезновение. Словно она растворилась в пустоте, но я отказываюсь в это верить.

Сегодня ночью, когда мама, папа и наш немногочисленный штат прислуги отправились спать, я накинула плащ, закуталась в самый толстый шарф отца и ускользнула в ночь.

Может, я была храброй, как рыцари из тех историй, что мы с Лидией читали в детстве — благородной и движимой любовью, — а может, мне просто хотелось почувствовать хоть что-то, кроме сводящего с ума ужаса, который поселился во мне с момента исчезновения сестры.

Полиция говорит, что она либо сбежала с возлюбленным, либо мертва, но я им не верю. Она бы сказала мне, если бы планировала побег, а если бы она была мертва — я бы это почувствовала. Не существует такой вселенной, в которой сердце моей сестры перестало бы биться, а я продолжала бы жить, не изменившись.

Мое дыхание вырывается облачками пара, пока я сворачиваю в очередной переулок. Я с облегчением вздыхаю, когда наконец узнаю, где нахожусь.

Ворота Кенсингтонского дворца маячат вдали, словно разверстая пасть, а рядом с ними высятся темные тени Королевской гвардии.

Я перебираю пальцами прохладную поверхность ожерелья, спрятанного глубоко в кармане плаща, словно талисман. Мне нужно действовать с умом: возможно, снова обойти Гайд-парк кругом и пробраться черным ходом. Мне не нужно подходить слишком близко к самому дворцу, достаточно добраться до деревьев, окружающих его. Ноги в сапогах онемели от холода, но я должна идти дальше, чтобы не вызвать подозрений у стражи — они уже в поле зрения.

Когда мы с Лидией были маленькими, а у нашей семьи еще был загородный дом в Океме, мы проводили лето в лесу: ловили лягушек или строили домики из листьев для утят. С ногами, исцарапанными в кровь, с веточками, запутавшимися в наших диких волосах, мы возвращались домой, только когда всходила луна и появлялись летучие мыши. Мы пробирались через кухню, чтобы не навлечь на себя гнев мамы, и там нас опекала невероятно добрая старая кухарка по имени миссис Осборн. Она была самым старым человеком из всех, кого я знала, и, пока она перевязывала нам ноги и тайком подсовывала лимонное мороженое, она рассказывала истории. Больше всего мы любили те, что были про Иных.

Она читала нам из старой книги, обернутой в истрепавшуюся ткань цвета шалфея, с помятыми углами. Меня особенно заворожила идея «двери фейри». Согласно преданиям, Иных можно было заставить открыть дверь между нашими мирами — обычно она была скрыта в узловатых старых деревьях — если хитрые люди оставляли на пороге предметы огромной значимости.

Я умоляла Лидию попробовать. Мы нашли приземистое железное дерево и в углублении между корнями оставили наши детские кулоны: один с маленькой жемчужной буквой «Л», другой с такой же «И». Они стали нам малы и уже не сходились на наших шеях, но всё еще висели на спинках кроватей. Весь остаток дня я была вне себя от предвкушения, выглядывала в окна, отчаянно надеясь хоть одним глазком увидеть кого-то из Них.