На следующее утро мы с Лидией помчались через покрытую росой лужайку и начали рыть пухлыми ручонками землю у основания дерева. Кулоны исчезли. Я подпрыгивала и вопила от радости — так громко, что мама выбежала в сад и потребовала объяснить, почему я довожу её до головной боли. Я рассказала ей всё. Не говоря ни слова, она промаршировала на кухню и заставила миссис Осборн сжечь книгу о фейри. Мне было всего шесть, и я не понимала, что владеть подобными вещами противозаконно. Я рыдала несколько дней.

Год спустя я нашла кулон Лидии, засунутый в самый дальний угол её гардероба. Она была на два года старше меня, уперла руки в бока и заявила, что я должна оставить детские глупости вроде магии в прошлом. Это было первое из трех её великих предательств.

Она выплыла из комнаты прежде, чем я успела спросить, почему мы так и не нашли второй кулон — или видела ли она тоже силуэт мужчины у деревьев в ту ночь.

Ледяной ветер проносится по улице, разметая вихрь сухих листьев. Мои светлые кудри хлещут меня по лицу, и я плотнее запахиваю плащ.

Истории из книг миссис Осборн рассказывали об Англии, где Иные бродили повсюду. Королева Мор хотела бы, чтобы мы верили, будто она и её сын — единственные представители их вида, оставшиеся здесь, но ведь они откуда-то пришли, а даже запертые двери можно открыть снова. Я не могу добраться до Окема, до нашего старого дома, как и до поля битвы при Барнете, ставшего мемориалом. Но если дверь существует в Лондоне, разве не должна она быть среди деревьев, окружающих резиденцию королевы? Я не могу не попытаться.

Я возвращаюсь назад, к общественному входу в парк, туда, где по воскресеньям выстраиваются очереди желающих заключить сделку. Деревья стоят в темноте, словно призраки, неотличимые друг от друга. В них нет ничего примечательного, мне придется выбирать наугад. Я крепче сжимаю в кармане кулон.

В темноте шевельнулась тень.

— Кто здесь? — крикнул один из королевских гвардейцев.

Я тихо выругалась, уронила ожерелье сестры у подножия ближайшего дерева и бросилась бежать.

Я неслась по тропинке, пересекая широкие газоны, затем резко свернула влево, выскочила на улицу и покинула территорию дворца.

Из тишины внезапно донесся грохот колес по булыжной мостовой.

Я отпрянула, надеясь укрыться в тенях, но не заметила шатающийся камень, пока не стало слишком поздно.

Ботинок зацепился за край, я споткнулась и упала, ударившись виском о бордюр. Мое тело обмякло в грязи, словно у тряпичной куклы.

Сначала пришла ослепительная, острая вспышка боли, а затем — только темнота.

Я пришла в себя — не знаю, сколько прошло времени, — и обнаружила, что рядом со мной в карете сидит темная фигура.

— У меня нож, — прошептала я в ужасе. Я не стала упоминать, что это кухонный нож, засунутый в ботинок: он был слишком тупым, чтобы что-то разрезать, да и добраться до него сейчас было невозможно.

— Собираешься меня зарезать?

— Зависит от обстоятельств.

— От каких?

Зрение затуманилось, когда что-то теплое потекло по левому глазу. Я подняла руку, чтобы стереть это, и пальцы оказались липкими от крови.

Незнакомец выругался и сбросил сюртук.

— Возьми это. Зарежешь меня позже.

Он прижал сюртук к моему виску. Ткань все еще хранила тепло его тела, и я с трудом подавила желание вздохнуть с облегчением, хотя бы на миг укрывшись от холода.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Вы сбили меня своей каретой, — слабо ответила я.

— Я тебя не сбивал, ты сама споткнулась.

— Я споткнулась, пытаясь избежать того, чтобы меня растоптали ваши… — я осеклась, оглядываясь. Карета была огромной, по меньшей мере на шесть мест, с отделкой из плотного бархата и полированными латунными деталями. — …чудовища, — закончила я.

— Не я же крался в темноте.

— Я не кралась. Я заблудилась.

— Куда ты направлялась? Может, я смогу помочь?

Незнакомец постучал в окошко, ведущее на козлы, и оно сдвинулось.

— Куда едем, мисс? — грубовато спросил кучер.

Даже я могу признать, когда миссия провалена.

— Белгрейв-сквер, — ответила я, назвав свой домашний адрес.

Лошади заржали, и карета рывком тронулась с места. Когда мы делали широкий правый поворот на главную дорогу, в окно кареты хлынул поток желтого света фонарей.

Юноша смахнул со лба растрепанные волосы, и узнавание настигло меня, словно удар. У меня кружилась голова от травмы, но не поэтому мне показалось, что мир внезапно накренился.

Напротив меня, с выражением беспокойства на тонких чертах лица, сидел человек, которого я всю свою жизнь видела на портретах и на переполненных концертных площадках. Сегодня вечером он выглядел моложе, чем когда-либо раньше. Обычно он появлялся в накрахмаленных шейных платках, с идеально уложенными волосами. Сегодня же темные волны падали на лоб, частично скрывая карие глаза, но высокие скулы, четкая линия челюсти и упрямый рот остались прежними. Принц Эммет.

— Это вы, — я моргнула.

На его лице появилась озадаченная улыбка.

— Кто?

— Вы принц Эммет.

— Должно быть, ты сильно ударилась головой, — ответил он. В его голосе проскользнула нотка хрупкости.

— Я знаю, кто вы. Нет смысла это скрывать.

Он сужает глаза, глядя на меня.

— Мы встречались.

Это не вопрос.