Снова открыв глаза, я стал рассматривать её. Забавно, но сейчас она выглядела самой умиротворённой из всех, какими я её видел. Обычно Скотт была сгустком энергии. Она либо работала, либо находилась у Сала. Даже когда позволяла себе посмотреть Netflix, её разум всё равно продолжал работать. Словно что-то внутри неё отказывалось остановиться, и мне хотелось знать, что толкает её к этому постоянному беспокойству.

Осторожно я убрал прядь волос с её лица, и она пошевелилась, обвив меня рукой и прижавшись к моему телу. Слово «ласковая» вряд ли подошло бы для её описания. Разве что если бы вы видели редкие проблески этого, как видел их я. Она крепко обнимала Софи, сжимала руку брата, плакала, когда Шарлотта делилась радостными новостями. За всеми стенами и бронёй Квентин была женщиной, полной любви, которая делилась ею скупо.

Чем дольше я смотрел на неё, тем сильнее убеждался, что Слоан сходит с ума.

Эта женщина могла быть выдающейся по меркам Смертных, но я не находил ни единой черты, которая делала бы её божественной.

Она была неряшливой и неорганизованной. У неё был самый ужасный характер из всех, что мне доводилось встречать. Она никогда не приходила вовремя никуда, кроме работы. Божественность означала совершенство, а Квентин не была совершенством. Она была чёртовым беспорядком.

— Ради тебя самой, Квентин, я очень надеюсь, что прав.

Прошло несколько дней с той ночи, когда я уснула рядом с Греем, но ни он, ни я об этом не загова ...

Прошло несколько дней с той ночи, когда я уснула рядом с Греем, но ни он, ни я об этом не заговаривали. Словно ничего и не случилось. Он снова стал язвительным, как прежде, а тот крошечный проблеск уязвимости, который тогда мелькнул, окончательно и бесповоротно испарился. И я была благодарна за это. То, что существовало между мной и Греем, было простым и незамысловатым — и таким должно было оставаться.

Не то чтобы между нами вообще что-то было.

Я делила своё время между лабораторией и Слоан, Эриком и Като. Младенцы — это вообще не по моей части, но он был очаровательным, как картинка, и в целом вёл себя спокойно. Его развитие шло гораздо быстрее, чем у обычного человеческого ребёнка, и на клеточном уровне за этим было по-настоящему увлекательно наблюдать. Вопрос заключался в том, какие механизмы стоят за этим стремительным ростом, который затем полностью останавливается, делая их бессмертными. По всему кабинету и дому валялись научные статьи о теломерах, но я никак не могла найти ответ, который относился бы именно к этим божествам.

Именно этот вопрос подогревал моё любопытство настолько, что я начала терять счёт времени в лаборатории. Я стала приходить всё раньше, а уходить — далеко после пяти вечера, но не жаловалась, потому что любила это больше всего на свете.

Поэтому, когда Грей появился в дверях лаборатории клеточных культур, я вздрогнула.

— Можно войти? — спросил он.

— Если наденешь лабораторный халат.

Он подчинился правилу, накинул халат на плечи и вошёл в помещение.

— У нас собрание.

Я не посмотрела на него, снова сосредоточившись на работе. Колбы стояли слева стопкой — все с клетками Като. В шести нужно было сменить питательную среду, ещё три — опустошить и подвергнуть криоконсервации. Планшеты для лунок были подготовлены ранее днём для завтрашних скретч-тестов, и впервые за несколько недель я чувствовала, что полностью держу всё под контролем.

— Который час? — рассеянно спросила я.

— Девять.

Это привлекло моё внимание.

— Уже девять? Чёрт.

Он сел на стул рядом со мной.

— Почему у вас собрание так поздно? — спросила я, пытаясь ускориться.

— По просьбе Хантера, раз это касается нашего возвращения в Элизию, — объяснил Грей, и я едва не уронила колбу, которую держала в руке.

— Ты возвращаешься?

Во мне завязался маленький узел паники, и я не могла понять почему. За последние три месяца я привыкла к тому, что Грей рядом, и, похоже, не была до конца уверена, что готова снова жить одна.

— На церемонию дарования Като, — уточнил Грей.

Узел ослаб, и я продолжила работу.

— Почему ты не на собрании?

— Гарет попросил меня прийти за тобой.

— Зачем?

— Откуда мне знать?

Я поставила всё на место и посмотрела на него.

— Потому что я тебя знаю и готова поспорить на деньги, что ты заглянул в его мысли.

— Эти постоянные покушения на мою репутацию крайне вредят моему самолюбию. А теперь скажи обо мне что-нибудь хорошее.

— Нечего говорить хорошего.

В его глазах вспыхнул лукавый огонёк.

— Мы оба знаем, что это неправда.

Я вытащила колбы из бокса и поставила их обратно в инкубатор. Закончить смогу после собрания. Снова нырнув в бокс, я закрыла бутылку с питательной средой и опустила её в водяную баню.

— Ты собираешься сказать мне, чего он хочет? — спросила я, стягивая перчатки и бросая их в мусорное ведро. Повесив халат, я вымыла руки, и Грей повторил мои действия.

— Он поедет с нами, — сказал Грей.

— Подожди, что? Он поедет с вами? В Элизию?

Грей кивнул.