Я был рад оставить Скотт наедине с её мыслями, где бы она ни была. Скорее всего, зализывая раны после нашей стычки прошлой ночью. Сломать её будет легче, чем я думал, и одна мысль о её подавленном состоянии наполняла меня тёмным и извращённым ликованием. Без фасада, который она выставляла перед коллегами, без той ложной уверенности, которой она казалась обладать, Квентин Скотт была ещё одним жалким обычным смертным с необычной жизнью.

Часы приблизились к полудню, когда Шарлотта вернулась в лабораторию. Её мысли гремели громко, прорезая остальные. Я вскочил со скамьи, ловя основную мысль. Табурет опрокинулся назад с грохотом, привлекая внимание. Холден мгновенно встал между нами.

— Ты серьёзно? — потребовал я, левый глаз дернулся в ответ на напряжение. Фраза вырвалась из меня как рык, и Шарлотта выглядела несколько ошарашенной.

— Что сказал Гарет? — спросил Холден.

— Гарет перевёл её, — безразлично сообщила Шарлотта, пожав плечами.

— К кому? — спросил я коротко, но уже мог предположить.

— К Хантеру.

Гнев пронёсся сквозь меня как цунами, сметая все прочие эмоции. Тёмные тени моей ауры закрутились вокруг моих рук, пока я пытался сдержать свой гнев. С момента рождения мой брат имел преимущество во всём, но мне это всё больше надоедало. Самодовольство разлилось, как незалеченная болезнь, пока Хантер диктовал всем, что нужно делать, и все соглашались бездумно. Но у меня были свои мысли, и я давно перестал смотреть на старшего брата через розовые очки.

— Почему он перевёл её? — спросил Холден, нахмурившись.

— Она сама попросила, — объяснила Шарлотта.

Холден резко обернулся ко мне и взглянул на мои руки, где пятна чёрного разрослись ещё сильнее.

— Что ты с ней сделала? — спросил он.

Я вспомнил разговор прошлой ночью. Скотт всё ещё думала, что может меня игнорировать. Она снова пыталась уйти.

— Следи за тоном со мной, Холден, — предупредил я, обдумывая следующий шаг. — Не заставляй меня жалеть, что не свернул тебе шею прошлой ночью.

Холден тут же отступил, не желая повторять вчерашнее положение с ещё большей аудиторией.

— Ты получишь моё сотрудничество, если я буду работать с ней, иначе я отказываюсь, — сказал я. Тон моего голоса смело бросал вызов любому, кто осмелился бы усомниться в моём решении. — Я хочу с ней поговорить.

Шарлотта с любопытством посмотрела на меня, но быстро отвела взгляд, когда я поймал её взгляд.

— Не повредит, — сказала она, глянув на Холдена.

Он выглядел менее воодушевлённым по поводу моего требования. В нём проявилась защитная черта, которая всплывала всякий раз, когда дело касалось Скотт. Холден хотел увидеть её наедине и взять ситуацию под контроль, доказав, что он рулит происходящим.

— Не знаю, — пробормотал он, потирая челюсть.

— Мэтт, — сказала Шарлотта, — мы будем единственной командой, которая ещё не начала. Ему просто нужно поговорить с ней.

Я сжал зубы, готовый взорваться, если он откажется выполнить мою просьбу.

— Мы поднимем его в лабораторию Хантера, — наконец сказал Холден, соглашаясь с ней.

Холден, Шарлотта и ещё двое охранников проводили меня по коридорам на этаж выше. В конце концов, мы остановились у лаборатории, и через стекло я увидел Хантера: рука обнажена, Скотт брала у него кровь. Она оживлённо разговаривала с окружающими, выглядела полностью расслабленной в работе, и волна ярости снова нахлынула на меня.

В этом не должно было быть ничего удивительного. Она — смертная. Конечно, она выберет самый лёгкий путь.

— Пусть сначала я войду и поговорю с ней, — сказала Шарлотта, постучав по стеклянной двери, и кто-то впустил её внутрь.

Мне потребовалось всё самоконтроля, чтобы не ворваться за ней и не устроить сцену.

Скотт бы это понравилось — чтобы я сам пришёл за ней.

Нет.

Она может прийти ко мне.

После беспокойной ночи я ушла на работу рано, не сказав ни слова. Холден мог сам разобраться с Г ...

После беспокойной ночи я ушла на работу рано, не сказав ни слова. Холден мог сам разобраться с Грейсоном. Прошлой ночью я и так сделала больше, чем полагалось няньке. К тому же Холден, вероятно, только и ждал случая показать ему, что вчерашний инцидент в лаборатории не оставил на нём никакого следа.

Про меня того же сказать было нельзя.

При одной мысли о прошлой ночи стыд жёг мои вены. Я даже не поняла, что Грейсон находится на кухне, пока он не заговорил, и всё обострилось так стремительно. Он прошёлся по каждой моей мысли, включая те, где я думала о том, как притягательно он выглядел в темноте.

Почему я вообще должна стыдиться? Он был Богом, и я была не единственной, кто заметил, насколько поразительно красив весь их отряд. Такая близость к нему разожгла во мне томление, от которого я сжимала бёдра.

А потом то, как он сообщил мне, что никогда не прикоснётся к «грязной смертной», такой как я, заставило меня почувствовать себя грязной и ничтожной.