Я не была уверена, считается ли ругань перед Богом грехом.

— Не переживай, — махнул Хантер, отмахиваясь от извинений.

Он пересёк комнату за несколько шагов и встал передо мной.

— Можно мне? — кивнул он в сторону моих рёбер, и я почувствовала, как паника нахлынула на грудь, мышцы напряглись.

Я крепче сжала горлышко бутылки, глядя прямо на грудь Хантера. Когда Грейсон выпускал свои силы, это была неожиданная и жестокая вспышка. Я не была полностью уверена, можно ли доверять Хантеру, но он не выглядел угрожающим. Грейсон бросал нам вызов с самого начала, а Хантер действовал разумно и с пониманием. Он был мягче и дружелюбнее.

— Ладно, — тихо согласилась я.

Хантер сделал шаг ближе и положил руки по обе стороны моей талии. Кровь вновь прилила к щекам от того, насколько интимным казалось прикосновение. Было трудно игнорировать их красоту. Такая лёгкая, такая безупречная. Это затуманивало разум, пока я не заставила себя думать о подготовке экспериментальных установок на неделю.

Яркое электрически-синее сияние окутало его руки, и я попыталась отстраниться.

— Это моя аура, — объяснил он, удерживая меня. — Я не причиню тебе вреда.

Вскоре я почувствовала, как тепло разлилось по телу. Казалось, это весенний день, когда солнце касается кожи, и я желала, чтобы оно не скрылось за горизонтом. Это напомнило мне о лете моего детства, проведённом на белоснежных пляжах с братом и родителями, роскошном и ленивом.

Через несколько мгновений Хантер отпустил меня, и я выдохнула, отпуская вместе с дыханием и воспоминания.

Осторожно повернувшись, я поняла, что боли больше нет.

— Спасибо, — сказала я, не веря своим словам, осторожно прощупывая рёбра, пытаясь найти ошибку в его исцеляющих руках.

— Это было наименьшее, что я мог сделать, — ответил он. — Как бы ты это выразила? — размышлял он вслух. — Это должно быть симбиотическое взаимодействие.

— Оно должно быть взаимовыгодным, — уточнила я.

— Именно.

Я сожалела, что меня не приставили к Хантеру, и завидовала всем, кто оказался с ним. Он был послушным, и это вело к успеху. Грейсон не хотел симбиоза. Он хотел заставить нас страдать, потому что всё это было ниже его достоинства.

— Я уйду, — сказал Хантер, отступая. — Уверен, моя жена ждёт полного отчёта о том, что произошло сегодня.

— Спасибо ещё раз за всё, что вы сделали, — сказала я, чувствуя, что слов недостаточно, но больше нечего было сказать.

Он ответил улыбкой и исчез в сиянии синего света, принадлежащего только ему.

Позже вечером, когда Мэтт вернулся домой, я устроилась на конце дивана с ноутбуком, пролистывая журналы.

— Всё в порядке? — спросил он. — Ты одна.

— Не одна, — поправила я.

Где-то в доме, наверху, как я предполагала, находился наш подопытный.

Остаточный страх мешал мне подняться по лестнице и искать утешение в своей комнате. Между смелостью и безрассудством проходит тонкая грань. Я не собиралась переходить её второй раз за двадцать четыре часа.

— Хантер ушёл? — спросил Мэтт.

— Да.

— И ты не видела —

— Тихо как мышь.

— Как долго, думаешь, это продлится?

Вопрос на миллион долларов. Грейсон не казался тем человеком, который просто так смиряется с обстоятельствами.

Хаос.

Разрушение.

Месть.

Слова спотыкались друг о друга, пока не слились в одно.

Грейсон не был покорным и домашним типом. Он процветал в тёмной пустыне, от которой большинство людей бежало бы. Сидеть в комнате и размышлять о своих поступках даже не входило в его планы. Что-то назревало. Я бы поспорила на деньги, что это так.

— Твой вариант ничем не лучше моего, — пробормотала я, сожалея, что не воспользовалась полностью разговором с Хантером.

Эта ночь обещала быть беспокойной.

На кровати, в мрачной комнате, заваленной коробками, я бурлил весь вечер. Ярость не улеглась, он ...

На кровати, в мрачной комнате, заваленной коробками, я бурлил весь вечер. Ярость не улеглась, она всё так же безудержно пылала в каждой клетке моего тела.

Прошли часы с тех пор, как я приехал в дом Скотт, и тишина опустилась в ранние часы утра. Дыхание стало неглубоким, потоки сознания замедлились, а затем и вовсе остановились. Сон забрал их обоих.

Мне нужно было действовать осторожно. Иначе Хантер лишил бы меня места в совете, а Ларкин только обрадовалась бы. Между мной и моей невесткой существовало негласное понимание: мы старались не находиться в одной комнате, если это было возможно.

Века, проведённые в совете, годы службы элитным Божеством, научили меня, что мои сородичи с радостью изгонят меня из своих рядов. Мои обязанности делали меня слишком сложным для них, но я не собирался сдерживаться и становиться легче для усвоения. В этом не было никакой прелести. Пусть они все подавятся, а я буду наблюдать с наслаждением.