— Я скажу, когда будет «хватит», — рычит Грим, сверля взглядом Буги. — Грёбаная сука получает по заслугам. Как и этот мерзавец.

Он бьёт ногой бездыханное тело Эрика. Кровь, хлещущая из зияющей раны на шее, заливает наш кремовый ковёр.

Хорошо хоть, что ему пришлось стать свидетелем того, как насилуют меня, лишь однажды – прежде чем его жизнь оборвалась.

От удара ногой Грима тело Эрика перекатывается на живот, повторяя мою позу: его руки связаны за спиной стяжками, как и мои. Единственная разница в нашем положении – Эрику не задрали зад кверху, пока банда по очереди его трахает.

Мне повезло меньше.

Хватка Бутча на моих бёдрах сжимается, и ритм его толчков ускоряется, пока остальные подгоняют его побыстрее, ведь очередь ждёт.

Внутренности пылают, как в огне, и, пытаясь отгородиться, я не отвожу взгляд от Эрика, жаждая, чтобы сладкое избавление смертью пришло и ко мне. Уверена, так и будет, когда они закончат. Они уже избили меня до синяков, а по боли внутри я понимаю, что у меня внутреннее кровотечение. Дело времени, когда я сделаю последний вздох. Но Грим приказал пацанам не добивать меня, пока все не получат свой черёд.

Невозможно закрыться от того, что происходит, – от их дикого хохота, от удушливой вони марихуаны, исходящей от косяка Зигги, которым он травит и свои лёгкие, и воздух вокруг.

Бутч с хрипом изливается, его сперма смешивается с той, что уже внутри меня. Краем глаза я вижу, как Пайро расстёгивает ремень и спускает джинсы, готовясь принять очередь.

Бутч внезапно отпускает меня. Я теряю равновесие, бёдра с силой ударяются о пол, пока он отступает. Вот мой шанс попытаться бежать, но моё тело уже предало меня. Не то чтобы у меня было время: едва Бутч отодвигается, Пайро занимает его место и входит в меня одним жестоким толчком.

Я кричу, когда боль разрывает меня надвое, тело будто рассекают пополам. Но мой крик вознаграждают ударом по лицу от Грима, заставляя замолчать, пока рот не наполняется кровью, и зуб вылетает на пол.

Вновь сквозь слёзы я нахожу взглядом Буги. Он стоит в углу комнаты, нахмурив брови. Когда его встревоженный взгляд встречается с моим, я вижу в нём жалость.

— Помоги, — беззвучно шевелю губами я, но, будучи трусом, Буги отводит глаза, и я понимаю – никто мне не поможет.

— Пойду поищу, есть ли что ограбить, — говорит он, снова отказываясь смотреть на меня.

— А ты что, не хочешь прокатиться, чувак? — говорит Бутч, преграждая путь Буги из гостиной, куда они ворвались вшестером, пока мы с Эриком наслаждались романтическим вечером и планировали свадьбу.

— Не, мужик. Я не стану совать свой член в эту шлюху, теперь, когда она набита вашей спермой, — Буги смотрит на меня с усмешкой на губах.

Не оглядываясь, он уходит, и я больше его не вижу.

Слёзы ручьями струились по лицу Буги, когда я разжала руки. Его черты исказились ужасом. Мука, выжигавшая моё тело, слегка отступила – теперь я передала её Буги.

Он только что пережил всё, что чувствовала я, когда он с дружками ворвались и напали на меня. Каждый полученный удар. Каждый пинок. Каждый толчок, когда они меня уничтожали.

Но я ещё не закончила с Буги. Перед смертью он будет умолять о ней.

Так же, как когда-то я.

— Прости, — всхлипнул он, с соплями, стекающими из носа, и въедливым запахом перегара в воздухе.

Я приблизила лицо к его, так что нас разделяли сантиметры.

— «Прости» за что, Буги? За то, что помог им взломать мою дверь? Это же ты вскрывал замки, верно? Или за то, что стоял в стороне и вёл себя как трусливое дерьмо, пока Грим убивал Эрика, а все по очереди насиловали меня?

— Я не… — захлёбывался он.

Нет, он не насиловал меня. Но он и не остановил их.

Он зажмурился, бормоча под нос, что это всего лишь дурной сон.

Не надейся.

— Бу, — прошептала я, когда он снова приоткрыл глаза, и, усмехнувшись, выпрямилась.

Нижняя губа Буги задрожала от страха, когда я извлекла из-за спины нож, что был припрятан в заднем кармане моих чёрных кожаных штанов. Свет его ночника отразился в серебре лезвия.

— Хотела бы сказать, что это будет быстро, но я не хочу лгать тебе, Буги, — проговорила я, любуясь остротой выбранного оружия.

— Нет, прошу, не калечь меня, я виноват, — взвизгнул он, снова пытаясь вырваться и сбросить меня.

Я прижала ладонь к его груди, заставив застыть, и его тело дёрнулось.

— Прости, если моя рука показалась тебе холодной, у мёртвых нет сердцебиения, чтобы гонять кровь и согревать тело, — я с ледяной улыбкой смотрела на него, и моя усмешка становилась всё шире, пока его лицо не побелело.

— Ты не Рэйвен! — взвизгнул он без уверенности в голосе, — Рэйвен мертва! Мёртвые не возвращаются к жизни!

— Верно. Не возвращаются, — я провела лезвием по ладони, вздрогнув от жгучей боли.