Под аппетитное, шипящее шкварчание капающего в огонь жира Вождь Совета Шести перевел тяжелый взгляд на Деррика Берга:

— Мы с тобой пройдемся дозором. Как только остальные поужинают, сменимся.

В былые времена Деррик бы и бровью не повел, восприняв приказ за чистую монету. Но сейчас в его голове молниеносной вспышкой пронеслась совершенно иная мысль:

«Вождь явно вознамерился перекинуться со мной парой слов с глазу на глаз…»

— Слушаюсь, — паренек торопливо затолкнул в рот остатки мяса и перехватил покоящийся под рукой лазурный молот «Рев Бога Грома».

И пускай проглоченный кусок был прожарен до хрустящей корочки, он всё так же отливал тошнотворным, мертвенно-зеленым оттенком.

Выйдя к тускло освещенным рубежам лагеря, «Охотник на Демонов» заговорил. Его низкий, рокочущий баритон звучал абсолютно ровно, лишенный малейших эмоциональных всплесков:

— Город Нос оказался куда более скверным и гибельным местом, нежели я предполагал. Есть ли у тебя какие-то соображения насчет наших дальнейших шагов?

«Я ведь ни черта не смыслю в этих руинах, да и опыта у меня кот наплакал. С какой стати предводитель вообще спрашивает моего мнения?» Деррик на мгновение впал в ступор. Рука на чистых инстинктах потянулась к затылку, чтобы почесать макушку.

Однако в памяти юноши тут же воскресли их прошлые беседы под сводами Города Серебра. Вспомнились и те самые виртуозные препарирования скрытых смыслов, которыми так щедро делился господин «Повешенный». Сердце Деррика дрогнуло, и на него снизошло кристально ясное озарение:

'Вождь прозрачно намекает!

Он прямым текстом говорит: раз уж Нос таит в себе такую запредельную, хтоническую жуть, то и охота на «перевертыша» обернется сущим, невыполнимым кошмаром. Нельзя ли как-нибудь сменить мишень?

Стало быть, он жаждет, чтобы я вознес мольбу господину «Шуту», вымолил божественные откровения и выдал их за свои собственные «соображения»⁈

Вот оно что… Воистину, господин «Мир» — непревзойденный, гениальный стратег! Он ведь еще в пути дотошно разжевал мне, как обстряпать охоту на демонического трикстера без шума и пыли, раздобыв заветную кровь. И в нынешних раскладах этот фокус впишется просто безупречно!'

Пока эти мысли вихрем неслись в голове, Деррик, нацепив маску предельной искренности, отозвался:

— Да, господин Вождь. Кое-какие соображения имеются.

Колин Илиад беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Благоразумно проглотив вертящиеся на языке куда более прямые, бьющие в лоб фразы, старец едва заметно кивнул:

— Выкладывай.

— Раз уж руины претерпели столь жуткие метаморфозы, лезть внутрь — значит добровольно совать голову в петлю. Быть может, нам стоит выманить этого «перевертыша» наружу? — Деррик не стал слепо, слово в слово цитировать инструкции «Мира» Германа Воробья. Юноша проявил смекалку, изящно подогнав план под текущие суровые реалии.

«Охотник на Демонов» не стал рубить сплеча и отвергать идею. Выдержав многозначительную паузу, он с нарочитой осторожностью уточнил:

— И какую же наживку ты намерен пустить в дело?

Деррик, не колеблясь ни мгновения, выпалил:

— В моих закромах пылится одна вещица. Для «перевертыша» она слаще любого нектара, притягательность её поистине безгранична. Достаточно бросить её на окраине города или чуть поодаль, и тварь сама прибежит на запах, как миленькая.

Колин, чья седая шевелюра торчала в диком беспорядке, не выказал ни капли изумления. С мягкой, одобряющей полуулыбкой он кивнул:

— Что за вещица?

Старец прекрасно знал: еще во время марш-броска, пользуясь ночными дежурствами, Деррик Берг втайне развернул ритуал дарования!

И не подсоби он пареньку, наглухо укрыв эти эманации, Ловия, Риг и Гунаруэн уже давно бы раскусили этот подпольный спектакль.

Деррик и сам толком не ведал, как величать и описывать эту диковину. Не тратя слов даром, он сноровисто выудил из-за пазухи небольшой, выкованный из железисто-черного металла футляр. Шкатулка разительно контрастировала с привычным стилем Города Серебра. Легким усилием воли юноша развеял обволакивающую её Стену Духовности.

Вслед за этим он не стал опускать взгляд. Напротив, благоразумно отвернув голову в сторону, паренек, опираясь исключительно на осязание, с сухим щелчком откинул крышку.

В недрах футляра покоилось нечто размером с ладонь, отдаленно напоминающее человеческий силуэт. На первый взгляд казалось, будто форма до краев налита кристально прозрачной жидкостью, в которой то и дело лопались пузыри, источая во все стороны тусклое, черное как смоль свечение. Однако при дотошном рассмотрении становилось ясно: эта дрянь сплошь соткана из извивающихся, сплетенных воедино червеподобных отростков. А каждый миллиметр её поверхности был испещрен непостижимой, гротескной вязью узоров, таящей в себе самые безумные, абстрактные законы мироздания.