— На первых порах в Байаме ошивался их куратор, весьма матерый ублюдок. Пустив в ход какой-то диковинный цветочный дурман вкупе с пыльцой, он заразил меня премерзкой хворью, выжавшей из меня все соки.

Катлея небрежно, оценивающе скользнула по нему взором:

— Но нынче-то ты пышешь здоровьем. Что мешало улучить момент и дать деру?

Элджер, застывший неподалеку, хранил глухое безмолвие, лишь неотрывно следя за допросом. Моряк благоразумно держал язык за зубами, до смерти боясь выдать себя знакомым голосом.

«Ремесленник» Шарф издал пару сухих, неловких смешков и пустился в объяснения:

— Пока я болтался на их коротком поводке, эти психи денно и нощно капали мне на мозги: дескать, стоит лишь присягнуть «Первозданной Луне» и провести один специфический обряд, как от моего проклятого недуга не останется и следа. И я… я дал слабину. Клюнул на наживку, решился на ритуал. И знаете, оно сработало! Я вновь почувствовал себя полноценным мужчиной…

На этом моменте он резко осекся, захлопнув рот. До парня с запоздалым стыдом дошло: сболтнул лишнего, с потрохами выдав свои деликатные, интимные проблемы.

«Допрыгался со своими похождениями и бесконечным кутежом, вот инструмент и заржавел?» — мысленно, с едкой иронией фыркнул Элджер.

Шарф робко вскинул взгляд на стоящую перед ним парочку. Не уловив ни единого смешка или издевки, он деликатно прочистил горло и продолжил:

— Это не какая-то там банальная алхимия или пилюли. Я реально, физически вернулся в пору своей юношеской прыти. А вскоре после этого в моих снах пару раз всплывала багровая луна — до дрожи жуткая, залитая кровью, но при этом манящая с невыносимой, дурманящей силой.

— Думаю, я и впрямь заделался адептом «Первозданной Луны», а потому банально не отважился дать деру.

Катлея и Элджер обменялись безмолвными, многозначительными взглядами, синхронно вынеся «Ремесленнику» мысленный смертный приговор:

Стоит живому человеку хоть раз искренне уверовать в злого бога, демона или какую-нибудь сокрытую во мраке сущность — и пути назад уже не будет. Если он не поплывет по течению, шаг за шагом скатываясь в пучину фанатизма, а вздумает раскаяться и спрятаться под крылом казенных инквизиторов… Пускай на первых порах всё будет гладко, но пройдут годы, и в один прекрасный день он просто, без единого звука, собственными руками задушит себя прямо во сне!

Спастись от подобной участи практически немыслимо. Разве что бедолага удостоится благословения земного ангела калибра Папы одной из великих Церквей, либо же согласится на пожизненную изоляцию подле специфических запечатанных артефактов, навсегда сгинув в сырых подземельях.

Разумеется, история помнила немало случаев, когда отступники не предпринимали ровным счетом ничего и благополучно доживали до седин, умирая в своей постели. Вот только львиную долю таких везунчиков составляли самые заурядные обыватели — мелкие букашки, до которых злым богам и сокрытым сущностям попросту не было дела. Шарф же, будучи до одури полезным «Ремесленником», в эту категорию явно не вписывался.

Катлея не стала больше мусолить скользкую тему еретической веры. Положа руку на сердце, ей было глубоко плевать, бьет ли этот мастер поклоны темному божеству. Покуда с ним можно было вести адекватный диалог, заключать сделки и не опасаться внезапных приступов кровожадного безумия — он годился для сотрудничества. А уж забота о чистоте чужих душ в обязанности пиратского адмирала отродясь не входила.

Сменив пластинку, она произнесла:

— Что из мистических артефактов у тебя нынче имеется на руках? Я отберу кое-что для себя, а парочку безделушек оставлю тебе.

Подобный поворот событий ни на йоту не ошарашил «Ремесленника». Как-никак, перед ним стояли пираты, а не казенные легавые, так что банальный грабеж под шумок был делом в высшей степени естественным. Да и тот факт, что ему милостиво обещали оставить хоть что-то, уже казался щедростью, за которую следовало бы в ножки поклониться.

Если смотреть правде в глаза, с его-то уровнем и забитым до отказа арсеналом реликвий, рискни он пойти ва-банк, шансы вырваться на волю были бы весьма недурными. Увы, кишка у мастера оказалась тонка.

— Как скажете, — Шарф первым делом выудил из нагрудного кармана очки в неприметной серо-белой оправе. — «Очки Горгульи». Стоит вам лишь поймать чужой взгляд, как тело жертвы неминуемо скует паралич, словно бедолагу обратили в камень. Впрочем, вещица таит в себе два пагубных побочных эффекта: во-первых, вздумаете поглядеться в них в зеркало — сами окаменеете. А во-вторых, при ношении ваша собственная плоть наливается свинцовой тяжестью, безжалостно режа скорость и ловкость.

«Так это же, дьявол побери, тот самый артефакт, что я у него заказал… Стало быть, вещица уже выкована…» — Элджер, не отрывая взгляда от «Ремесленника», непроизвольно прищурился.

Глава 923 Последствия