«Безжалостный, ледяной палач и отбитый на всю голову авантюрист на поверку оказался обладателем нежной души? Какая досада, что во всех тех агентурных сводках о Германе Воробье, что долетали до моих ушей, живописуется лишь его первобытное безумие. Ни единой зацепки, подтверждающей эту догадку…» — изящно моргнув, Одри обратилась во внимание, вслушиваясь в дальнейшую тираду Дуэйна Дантеса.

— Второй нюанс. Жалуемые нами стипендии куда благоразумнее будет переводить на именные банковские счета. Когда придет срок вносить плату за обучение, студенты должны являться к нам с казенными бумагами и выправлять документы на снятие средств. Для копеечных же трат — на еду да койку — можно обойтись без лишней бюрократии: выдавать им на руки фиксированную, скромную сумму раз в неделю или месяц. Этот барьер жизненно необходим, чтобы их же собственная родня — отцы, братья, матери — не пустила эти деньги по ветру. Для любой нищей семьи внезапно свалившаяся куча золота — это дьявольский, непреодолимый соблазн. И по той же самой причине на один счет должно приходиться строго одно лицо, а любые операции по снятию обязуют личное присутствие. Лишь так мы убережем этих бедолаг от вечного искушения алчностью.

На этой ноте Клейн приложил руку к груди и, учтиво обратившись к Одри и Ловизе, произнес:

— Мои глубочайшие извинения. Покорнейше прошу простить, что столь бесцеремонно вторгся в вашу беседу.

Одри ответила мягкой, благосклонной улыбкой:

— Мистер Дантес, ваши доводы воистину блестящи. Они красноречиво указали мне на зияющие бреши в моем собственном понимании ситуации.

— Загвоздка лишь в том, что сотрясать воздух перед нами совершенно бессмысленно. Я ведь сама только-только внимала разъяснениям леди Ловизы.

Ловиза, поддержав шутку, с улыбкой добавила:

— Истинно так. С этими проповедями вам надлежит выступать чуть позже, на первом же заседании попечительского совета.

«Да я же специально приперся, чтобы загодя взять мисс Одри в оборот! Заручившись поддержкой „Справедливости“, я железобетонно гарантирую, что в совете мои идеи пролетят без сучка без задоринки. А иначе эти бюрократы мигом найдут тысячу и одну отговорку, чтобы утопить всё в волоките или перекроить план — мол, рабочих рук не хватает и всё такое…» — Клейн мгновенно нацепил маску внезапного, горького раскаяния. Слегка потирая ладони, он сокрушенно выдохнул:

— Видать, я слишком уж болезненно пекусь об этом деле. Стоит лишь ухватиться за мысль, как меня так и подмывает немедленно претворить её в жизнь. Даже про всякие рамки приличий напрочь запамятовал.

«А вот тут мистер Дуэйн Дантес откровенно переигрывает… И ведь он стопроцентно осознает, что мой взор ему не обмануть. Хм, выходит, он целенаправленно нагрянул сюда, дабы столь изящно, не оставляя следов, скормить мне эти две идеи и заручиться моей протекцией?» Одри молниеносно считала замысел собеседника, и улыбка на ее губах расцвела еще шире, источая абсолютную, неподдельную чистоту.

И пускай она и без этих кулуарных «реверансов» со стороны господина «Мира» несомненно подставила бы плечо соратнику по Клубу Таро, этот предварительный, тайный сговор грел ей душу. Ведь подобным жестом суровый авантюрист ясно давал понять: он расценивает её как равного, полноправного партнера.

Благополучно «отпустив грехи» за дерзость Дуэйна Дантеса и проводив взглядом его фигуру, устремившуюся к длинному столу с напитками и выпечкой, Одри вновь повернулась к Ловизе:

— Стало быть, моя вотчина — это сбор пожертвований на всевозможных раутах вкупе с наведением мостов в правительстве и парламенте?

— Для дамы вашего полета это сущие пустяки, — с обезоруживающей откровенностью отозвалась Ловиза.

Собственно, именно в этом и крылась истинная причина, отчего благотворительный аппарат Церкви не просто не противился, а спал и видел юную Одри Холл в своих рядах.

Одри в глубокой задумчивости кивнула и спросила:

— А если у меня выдастся свободная минутка, дозволено ли мне будет лично поучаствовать в агитации по школам или в той самой проверке просителей?

Изначально Ловиза категорически не желала давать добро на подобную авантюру, до смерти боясь, что грязные трущобы — отнюдь не место для изнеженной аристократки. Однако, утонув в кристально чистой зелени девичьих глаз и физически ощутив этот пробирающий до мурашек, искренний порыв, женщина внезапно дрогнула. Ей показалось сущим кощунством рубить на корню столь светлое милосердие и возводить глухую стену между этой чистотой и суровой изнанкой реального мира.

«Если леди Одри, воочию узрев всю гниль и неприглядную боль низов, не утратит тяги подставлять плечо страждущим — проку от нее будет в сотню раз больше. Глядишь, эти небожители в парламенте перестанут стряпать свои оторванные от реальности законы…» — молниеносно подыскав для себя железобетонное оправдание, Ловиза со вздохом улыбнулась:

— Никаких препятствий.

— Однако вам придется наглухо забыть о подобных туалетах и любых, даже самых скромных драгоценностях.

«А как же быть с „Ложью“? Обернуть её браслетом и упрятать под длинный рукав?» — на секунду поразмыслив, Одри с легкой полуулыбкой ответила: