«Она, оказывается, неразрывно связана с этим местом… Впрочем, логично: если её „стирание“ попросту швыряет жертв сюда, отсутствие связи было бы вопиющим абсурдом… И как же Она повязана с той самой „Страной Ночи“ Четвертой Эпохи, что раскинулась на хребте Хорнакис? Неужто это та самая „Матерь Небес“? Но если это так, с какой стати Ей служить Церкви Богини? К тому же, этот жуткий облик дьявольски сильно смахивает на ту демоническую волчицу, о которой рассказывал малыш „Солнце“…» — целый вихрь вопросов и леденящих догадок молниеносно пронесся в голове Клейна.

Пока эти мысли бурлили в рассудке, его взгляд медленно оторвался от статуи и принялся методично прочесывать остальное пространство, отчаянно выискивая иные зацепки.

Спустя жалкие пару секунд юноша выхватил во мраке еще один силуэт. Вот только он не болтался под потолком, как кусок вяленого мяса, а безмятежно сидел прямо на полу, чуть позади и по диагонали от каменного изваяния.

Глава 838 Образ в порах истории

Чуть позади и по диагонали от каменного изваяния сидел старец в длинной черной мантии. Наглухо надвинув капюшон и низко опустив голову, он держал глаза плотно закрытыми. Его лицо густо заросло длинной белой бородой и усами, словно не знавшими ножниц долгие годы, а то и десятилетия, из-за чего разглядеть подлинные черты было попросту невозможно.

Однако в глазах Клейна этот заросший старик казался куда более жуткой и пугающей аномалией, нежели покачивающиеся под сводами подвешенные тела.

Его «нити духовного тела», вытягиваясь из плоти, отнюдь не устремлялись ввысь, дабы слиться в той самой точке, таящей в себе незримый магнит. Вместо этого они описывали петлю вокруг старика и возвращались обратно, замыкая исток и финал в единое, неразрывное кольцо!

В норме призрачные путы берут свое начало в живых существах и тянутся во все стороны, растворяясь в бесконечности. У тех же бедолаг, что болтались под потолком, исток нитей оставался прежним, а вот концы сплетались в один тугой узел под куполом древнего храма — и в этом явно крылась серьезная, смертоносная загвоздка.

«Не в этом ли кроется причина того, что старик избежал петли? Или, быть может, это его собственный, виртуозный метод защиты от храмовой скверны?» — беззвучно шептал Клейн, лихорадочно выстраивая гипотезы и параллельно титаническим усилием воли удерживая собственные нити, отчаянно рвущиеся ввысь.

Внезапно он встретился взглядом с парой глаз. Зрачки старика отливали такой непроницаемой, смоляной чернотой, что напоминали водную гладь, лишенную малейшего лучика света.

Старец, застывший позади изваяния, резко распахнул веки.

Он был жив!

Повинуясь инстинкту, Клейн отшатнулся на шаг назад. Слегка сгруппировавшись, словно готовая к прыжку пружина, он выставил перед собой раскрытую левую ладонь.

В этой звенящей, заставляющей сердце замирать тишине старик с белоснежной бородой едва заметно повел глазами. Приоткрыв рот, он глухо, невнятно пробормотал:

— Наконец-то еще один «Провидец» забрел в эти края…

«Снова? Выходит, в этот храм уже заносило других мастеров из Пути „Провидца“? Впрочем, ничего удивительного: помимо жертв ангела-„ластика“, в этот туманный городок проваливается и вся та живность, что исчезает ночами в руинах битвы богов. И среди них вполне могли затесаться бедолаги, рискнувшие сунуться в те гибельные воды ради поисков русалок или же просто не успевшие дать деру после удачного возвышения…» — смекнув, что незнакомец не торопится бросаться в атаку и явно настроен на беседу, сыщик усилием воли обуздал нервы и осторожно поинтересовался:

— Что заставляет вас так говорить?

Черноглазый старец в капюшоне проигнорировал прямой вопрос, всё тем же глухим, вибрирующим баритоном спросив:

— Желаешь ли ты вырваться отсюда?

— Я могу подсказать верный путь.

Подобные посулы ничуть не вскружили Клейну голову, и он тотчас парировал:

— Тогда с какой стати вы сами до сих пор здесь торчите?

В самом деле, зная спасительную лазейку из этого проклятого лабиринта, кто в здравом уме останется прозябать под сводами смертоносного храма?

Старик, наполовину опустив голову, издал тихий, горловой смешок:

— Да потому что я давным-давно мертв.

«…» От этих слов волосы на затылке Клейна встали дыбом, а язык намертво прилип к небу.

Ведь в его восприятии этот старец отнюдь не являлся призраком или духом!

Не дождавшись ответа, незнакомец медленно вскинул голову. Окинув сурового Германа Воробья долгим взглядом, он произнес:

— Я пустил в ход один специфический паранормальный талант: нащупал брешь в самой ткани истории и судьбы этого мира, вырезал оттуда свой собственный образ и намертво зафиксировал его здесь. Лишь благодаря этому я и просуществовал до наших дней. Что же до моей истинной плоти и души — они давным-давно сгнили и рассеялись без остатка.

«Поистине уму непостижимая сила…» За неимением возможности проверить эти откровения на прочность, Клейну оставалось лишь сменить тему: