Его силуэт тут же скрылся в пламени, стремительно истончился и телепортировался прямиком к вспыхнувшему стволу, вынырнув в самом сердце бушующих, завораживающе ярких языков огня.

Не теряя ни доли секунды, юноша рыбкой бросился на землю и, стремительно перекатываясь, благополучно добрался до боковой стены древнего храма.

И в этот самый миг его тело пробрала леденящая стужа. Ступни, бедра и поясницу мгновенно сковало толстым панцирем льда. Воздух вокруг резко остыл, а на камнях щедро осел густой, колючий иней.

До хруста стиснув зубы и обуздав клокочущую в груди панику, Клейн действовал строго по заготовленному плану. С пугающим, ледяным хладнокровием он вскинул обе руки и с силой прижал ладони к церковной стене.

Надетая на левую кисть жуткая перчатка «Ползучий голод» уже налилась кристальной прозрачностью!

Абсолютно бесшумно, словно нож сквозь масло, силуэт Клейна просочился сквозь монументальную каменную кладку, оказавшись в недрах остроконечного храма.

А в то место, где он находился жалкую секунду назад, с крошечным опозданием впечатался сгусток непроницаемо-черного, инфернального пламени. Угодив лишь в самый угол, огненный шар разлетелся во все стороны зловещей волной, в мгновение ока выжигая дотла и бурьян, и ледяную корку.

В это же время кружащее над церковным шпилем воронье синхронно распахнуло клювы, огласив округу хриплым граем:

— Кар!

— Кар!

— Кар!

Панатия замерла на месте. Неотрывно взирая на высящийся впереди черный храм, Демонесса дюйм за дюймом позволила первобытному, леденящему страху исказить свое прекрасное лицо.

…………

Внутри храма просочившийся сквозь стену Клейн на пару секунд ослеп — здешний мрак оказался куда гуще уличного. Лишь когда сковавший его ледяной панцирь начал стремительно подтаивать, юноша привык к скудному полумраку и наконец-то смог разглядеть убранство.

Всё доступное взору пространство в вышине было усеяно гирляндами висящих в воздухе силуэтов.

И все они до единого оказались людьми!

Одни щеголяли в строгих черных мантиях архаичного кроя, другие кутались в коричневые куртки, третьи носили неимоверно пышные, многослойные платья, а кто-то и вовсе болтался в лохмотьях, больше походя на уличных бродяг.

Разнились и лица: тут были и грубоватые, рубленые черты, и мужественные, статные профили, и ослепительно прекрасные, утонченные женские облики, и даже совсем еще юные, трогательные детские мордашки. Ни единой общей черты, ни малейшего сходства.

Впрочем, кое-что их всё же объединяло. Все они, уподобившись кускам вяленого мяса, мерно покачивались под сводами на незримых удавках. Их головы безвольно никли на грудь, а выкатившиеся бельма слепо таращились в пустоту.

От этого леденящего душу зрелища волоски на затылке Клейна встали дыбом. Теперь у него не оставалось ни тени сомнения в правоте Панатии и мистера А, в один голос твердивших о запредельной, фатальной угрозе этого места.

Намертво вжавшись спиной в холодный камень стены, он вознамерился в случае малейшей опасности немедленно «открыть дверь» и дать деру наружу. А едва его засечет «Леди Отчаяние», вновь просочиться в церковь, избегая атаки. И так, курсируя туда-сюда, виртуозно играть в кошки-мышки ради собственного выживания.

У-у-ух!

Под сводами храма внезапно пронесся пронизывающий, могильный сквозняк. Раскачивающиеся в вышине трупы, словно по невидимой команде, разом повернулись, устремив свои слепые лики прямиком на Клейна.

Казалось, за их воротники намертво привязаны незримые веревки, отчего мертвые головы всё так же безвольно свешивались вниз.

У сыщика перехватило дыхание, и он едва не охнул от ужаса, судорожно вжав левую ладонь в каменную кладку.

В эту же долю секунды висящие силуэты затрепетали, подобно колокольчикам на ветру. Мертвые губы разомкнулись, исторгая из себя жуткий, срывающийся на бред шепот:

— Хорнакис… Флегрея…

— Хорнакис… Флегрея…

— Хорнакис… Флегрея…

Эти голоса, множась и наслаиваясь друг на друга, слились в единый, оглушительный гул, который сверлом ввинтился в уши Клейна. И этот хор показался юноше до боли, до одури знакомым!

Это был тот самый инфернальный бред, что раз за разом преследовал его при возвышении на новые Последовательности!

Оказывается, исток этого проклятого шепота крылся именно здесь! В этом окутанном туманом городке, прямо в недрах древнего храма, струясь с губ подвешенных под потолком мертвецов!

В этот миг Клейн не просто ощутил озноб — всё его тело забила неконтролируемая, крупная дрожь.