— Ядра печатей в храмах Церкви Ночи разнятся. И следы, что они выжигают на плоти и духе, тоже неодинаковы.

— Под какую именно порчу будем мимикрировать: от Пути «Ночи», стези «Смерти» или чего-то иного?

— Масштаб собора? Приходская цитадель или заурядный храм в центре города?

Она с ходу отмела вариант с Собором Безмятежности — главной святыней Церкви Богини Вечной Ночи, ибо даже Короли Ангелов не дерзнули бы посягнуть на эту обитель.

Слегка поразмыслив, Клейн ответил:

— Приходская цитадель, Путь «Ночи».

«Королева Мистики» Бернадетт ответила легким, едва заметным кивком:

— В таком случае я могу подвергнуть его соответствующей порче. Однако при таком раскладе твоя марионетка будет практически уничтожена. На первых порах она еще послужит тебе верой и правдой, но с неумолимым бегом времени, по мере укоренения скверны, она погрузится в глубокий сон и больше никогда не распахнет глаз.

— Существует ли способ максимально отсрочить финал этого осквернения? — поинтересовался Клейн, титаническим усилием воли давя жгучий укол досады.

Как-никак, марионетка «Адмирала Крови» Сеньора являлась одним из самых баснословно дорогих активов во всем его арсенале!

Бернадетт с ледяным равнодушием изрекла:

— От силы два месяца.

Поборов минутную внутреннюю дрожь, Клейн с абсолютно каменным лицом отозвался:

— Хорошо.

Прижав правую руку к груди, он отвесил учтивый поклон:

— Благодарю за содействие.

«Королева Мистики» Бернадетт больше не проронила ни звука. Отведя взгляд, она плавно вскинула правую руку и принялась чертить прямо в воздухе слова, в корне отличающиеся от наречия гигантов, языка драконов, эльфийского или древнего гермеса.

Эти слова, источающие мерцающее, подобное звездной пыли сияние, сплетались в диковинные символы, словно отворяя тайные врата, ведущие в самые недра духовного мира.

Створки этих «врат» беззвучно разошлись. Из пустоты вырвался шквалистый порыв ветра, чья верхняя половина на глазах вылепилась в силуэт мужчины, плотно укутанного в белые саваны.

— Горн Упокоения, — проронила Бернадетт. Ее голос звучал мягко, но таил в себе непререкаемое, ледяное величие.

Мужчина, чья нижняя часть всё еще оставалась бесплотным вихрем, почтительно отозвался и выудил из складок белой ткани человеческий череп.

Глазницы этого черепа зияли бездонным, непроницаемым мраком, а вся остальная поверхность была сплошь испещрена мириадами разнокалиберных отверстий. Кость, покрытая густой сетью трещин, отливала безупречной, подобной нефриту белизной.

Приняв этот «Горн Упокоения», Бернадетт бросила короткий взгляд на Германа Воробья и властно изрекла:

— Отойди назад как минимум на полсотни метров.

Клейн благоразумно не стал задавать лишних вопросов. Оставив «Мстительного духа» Сеньора застывшим на месте, он развернулся и спешно зашагал прочь по сплетенной из бобовых лоз тропе.

Отдалившись на положенные полсотни метров, он внезапно уловил доносящуюся в спину бесконечно далекую, умиротворяющую, но пропитанную затаенной скорбью мелодию.

Поддавшись инстинктивному порыву, Клейн обернулся и вскинул голову. Сквозь переплетения зеленых лоз он узрел Бернадетт, слегка ссутулившуюся на своем плетеном сиденье. Ее каштановые пряди едва заметно трепетали на ветру. Низко склонив голову, «Королева» прижала этот самый «человеческий череп» прямо к губам. Потоки воздуха со свистом вырывались из мириад отверстий, виртуозно сплетаясь в завораживающую, пробирающую до костей ночную мелодию.

Эта мелодия, таящая в себе первозданный покой и легкую, щемящую грусть, плавно расплывалась в пространстве, однако чудесным образом не потревожила ни единого дежурного солдата за пределами этого изумрудного леса.

Клейн застыл на месте, всецело обратившись в слух. И в это самое мгновение его душу затопила острая, щемящая тоска по родному дому.

То было самое заветное, искренне вожделенное, но навсегда недосягаемое пристанище для скитальца, затерянного в чужих мирах.

Глава 829 Приход июня

Под покровом темной ночи, в чаще изумрудного леса, сплетенного из гороховых лоз, Клейн стоял с закрытыми глазами, вслушиваясь в чарующую мелодию, что, казалось, лилась с самого края небес.

Его тело и разум пребывали в абсолютном, безмятежном покое, однако где-то в глубине души неумолимо прорастали, ширились и отдавались глухим эхом нотки щемящей тоски и затаенной скорби.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем протяжный мотив наконец-то растаял без следа. Сквозь свисающие плети растений плавно пронесся ласковый ночной ветерок.

Клейн беззвучно вздохнул. Распахнув глаза и устремив взор ввысь, он увидел, как «Королева Мистики» Бернадетт бережно передает тот самый испещренный крошечными отверстиями человеческий череп своему диковинному слуге, сотканному наполовину из плоти, наполовину из ревущего вихря.

— Готово, — раздался следом ее мягкий, лишенный малейших эмоций голос.