Помимо этих двух прагматичных доводов, Клейна грызла еще одна забота. Если на некогда безмятежной и образцовой улице Бёклунд одна за другой начнут вспыхивать паранормальные аномалии, это неминуемо вызовет жгучие, параноидальные подозрения у казенных ищеек. А раз уж вся эта чертовщина стартовала аккурат после переезда Дуэйна Дантеса, то сыщику не хватило бы красноречия, чтобы отмыться от обвинений. При таком раскладе грандиозный план поникнет сам собой, вынуждая лихорадочно искать запасные пути.

«В ближайшие дни соваться в канализацию — чистой воды самоубийство, там наверняка расставлены казенные капканы… Сейчас остается лишь одно: исподволь, не привлекая внимания, приглядывать за Хейзел. Стоит лишь заприметить в её поведении малейшие тревожные звоночки — мигом напялю личину благородного разбойника и помчусь лепить разоблачительные доносы прямо на двери собора Святого Самуила…» Сохраняя на лице маску абсолютной безмятежности, Клейн спустился в столовую и отдал должное завтраку. Вернувшись в главную спальню и оставив Ричардсона нести вахту за дверью, он выудил из бумажника того самого, истрепавшегося почти в труху бумажного журавлика.

Юноша вознамерился пустить эту поделку в дело в последний раз, дабы донести предложенный «Адмиралом Звезд» выкуп до сведения «Змея Судьбы» Уилла Осептина и узнать, ударят ли они по рукам.

В обычных обстоятельствах он мог бы просто нанести официальный визит. Вот только без прямого приглашения от доктора Аарона и при полном отсутствии благовидного предлога заявляться на порог было бы откровенной бестактностью, грозящей посеять ненужные подозрения. Да и не мог же он с порога заявить: «Док, я вообще-то не к вам, мне нужен тот младенец, что сидит в животе вашей супруги».

С величайшей, параноидальной осторожностью развернув хрупкого журавлика, Клейн мазнул взглядом по оставленным в прошлый раз карандашным строчкам. Шестое чувство настойчиво шептало: стоит лишь пустить в ход ластик, как бумага неминуемо разлетится в клочья.

Впрочем, подобная мелочь не могла поставить его в тупик. Вооружившись чернильной ручкой, сыщик принялся выводить слова прямо поверх старых:

— С той стороны уже предложили выкуп.

Насыщенные, отдающие глубокой чернотой синие чернила на контрасте с блеклым грифелем выделялись пугающе ярко. И пускай новые строки наглухо перекрыли старые, прочесть свежее послание не составляло ни малейшего труда.

«На любую преграду всегда сыщется свой изящный обходной маневр…» — с чувством глубокого удовлетворения Клейн кивнул и, скрупулезно следуя истертым сгибам, вернул бумаге форму птицы.

Юноша всерьез подозревал, что следующей попытки развернуть оригами эта ветхая конструкция попросту не переживет.

…………

Город Серебра, резиденция семьи Берг.

С того самого момента, как собрание Клуба Таро подошло к концу, Деррик, словно обратившись в безжизненное каменное изваяние, застыл на краю кровати, не смея даже пошевелиться.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем шум за окном наконец-то вырвал его из оцепенения. Увы, удушающее, кошмарное наваждение так и не отступило, отчего каждый шаг к окну давался ему с поистине свинцовой тяжестью.

«Быть может, Создатель и впрямь мертв…», «Быть может, Он вовек не вернется…» — эти пугающие мысли неумолимым эхом раскатывались в сознании Деррика, порождая дикую, всепоглощающую волну отчаяния и невыносимой душевной боли.

И пускай еще в тот проклятый миг, когда ему пришлось собственными руками оборвать жизни родителей, в его душе уже поселились жгучие сомнения — снизойдет ли Владыка вновь, смилуется ли над брошенными во тьме детьми своими; пускай он уже давно мечтал опереться на могущество господина Шута, дабы самому возжечь истинное «Солнце» и вырвать родной Город Серебра из когтей рока, — те вбитые с пеленок догматы и само окружение продолжали держать его разум в железных тисках. В самой глубине своего существа юноша всё еще наивно уповал на триумфальное возвращение Творца, всё еще лелеял призрачную надежду, что их слезные покаяния и жертвы не останутся без ответа.

Но теперь… теперь этот хрупкий хрустальный замок надежд разлетелся вдребезги. От него остался лишь крошечный, жалкий осколок, готовый в любую долю секунды раствориться в кромешной мгле.

«Неужто Город Серебра так и продолжит влачить это жалкое существование, пока окончательно не сгинет в непроницаемой тьме? И никто, ни одна живая душа в мироздании так и не вспомнит, что мы вообще топтали эту землю и отчаянно цеплялись за жизнь…» — Деррик устремил потухший взор на улицу, наблюдая, как толпы соседей, сбившись в кучи, по собственной воле истово возносят мольбы, слезно каясь перед Создателем всего сущего.

Это не было казенным таинством по указке Совета Шести. Подобный порыв был глубоко укоренившейся, выкованной тысячелетиями традицией Города Серебра: радоваться светлым вестям — молиться; сгибаться под тяжестью душевных терзаний — молиться; зализывать раны близких — молиться; и даже встречать появление на свет младенцев полагалось исключительно молитвой.