Стоя у кровати и глядя на гладь стекла, юноша с абсолютной внешней невозмутимостью поинтересовался:

— В каком именно месте за Вратами Чаниса в соборе Святого Самуила хранится тетрадь семьи Антигон?

Сыщику позарез требовалось уяснить точные координаты заранее, дабы затем рвануть прямиком к цели и провернуть всё в кратчайшие сроки, сведя к минимуму риск любых непредвиденных осложнений.

Серебристая вязь на поверхности зеркала исказилась, перестраиваясь в новую строчку:

— Это запечатанный артефакт первого класса. Он находится на втором подземном ярусе, в правой секции. Разглядеть точнее моему взору не под силу.

Клейн коротко угукнул и изрек:

— Твой черед.

Арродес тотчас развеял серебристые буквы, и сквозь водянистую рябь проступил новый вопрос:

— Будут ли еще какие-либо приказания?

Будь он в своей обычной тарелке, то непременно бы мысленно цокнул языком от такой вопиющей угодливости, однако сейчас нервы были натянуты как струны. Юноша лишь скупо кивнул:

— Приглядывай за моей иллюзией, как и в прошлый раз, и бери управление на себя в случае форс-мажоров.

— Слушаюсь, владыка! — «волшебное зеркало» откликнулось без малейших колебаний, тут же торопливо приписав следом: — Я… я буду держать свои инстинкты в узде, клянусь вам, о великий доминатор над миром духов!

Едва заметно кивнув, Клейн сделал пару шагов вперед, позволяя амальгаме запечатлеть облик Дуэйна Дантеса.

Отражение становилось всё более четким, наливалось объемом и, наконец, обрело пугающую реалистичность.

Внеся пару мелких штрихов, юноша заставил фантома улечься в постель, виртуозно имитируя безмятежно спящего человека.

И в этот самый миг он с изумлением подметил: фальшивый Дуэйн Дантес повернул голову, расплылся в донельзя подобострастной ухмылке и, вытянув обе руки, услужливо потянул одеяло повыше.

«…» Не проронив ни звука, Клейн молниеносно сменил личину, обратившись суровым, ледяным безумцем Германом Воробьем. Синхронно с этим перчатка «Ползучий голод» на его левой кисти внезапно налилась прозрачностью.

Его силуэт стремительно поблек. Прибегнув к «Странствию», сыщик телепортировался на противоположный конец улицы Песфилл, где возвышался собор Святого Самуила. Размеренным шагом добравшись до площади, над которой днем вечно кружили стаи голубей, он надежно укрылся в самом густом, темном углу.

Спустя какое-то время из дверей храма потянулись прихожане, отстоявшие вечернюю мессу. Вскоре следом за ними вынырнула ватага слуг, тащащих разнообразный мусор к бакам, расставленным в боковом переулке. Часть прислуги отделилась, принявшись деловито счищать навоз с площадки для экипажей.

И тут один из лакеев внезапно вздрогнул всем телом. Низко опустив голову, он принялся мести брусчатку с пугающим усердием, методично и донельзя исполнительно продвигаясь в сторону площади, словно вознамерился вылизать и тамошний мусор. Шаг за шагом он отдалялся от товарищей, пока не сгинул в непроглядном мраке.

Едва остальные слуги потеряли его из виду, как из самой пустоты бесшумно соткалась чья-то рука. Мертвой хваткой вцепившись бедолаге в плечо, она заставила его фигуру стремительно померкнуть и бесследно испариться.

Клейн «Телепортировался» прямиком в захудалую двухкомнатную квартирку одной из ночлежек Восточного района. Он снял эту берлогу еще несколько дней назад, наведавшись сюда под чужой личиной.

«Таланты „Мироходца“ и впрямь чертовски удобны. Загвоздка лишь одна: каждый такой прыжок требует добровольного пожертвования пиратской жизни…» — мысленно, с едкой иронией ворча себе под нос, дабы хоть немного сбросить нервное напряжение, Клейн велел слуге улечься на койку. Затем выудил узкую металлическую пробирку и небрежно бросил ее марионетке.

Лакей поймал стекло с безупречной точностью. Выдернув пробку, он в несколько глотков осушил снотворное зелье и уже через пару секунд провалился в беспробудный сон. А прямо подле кровати вырос призрачный силуэт облаченного в темно-красный камзол и потертую треуголку «Мстительного духа» Сеньора.

Клейн смерил спящего долгим, сканирующим взглядом. Его собственное тело вдруг потеряло жесткость, словно превратившись в податливую, вязкую глину.

Впрочем, растекаться бесформенной лужей юноша не стал. Слегка покачнувшись, он в мгновение ока просел в росте на добрых пятнадцать сантиметров. Кожа стремительно потемнела, черты лица поплыли и перестроились, безупречно, вплоть до мельчайших штрихов, скопировав внешность слуги.

К этому моменту Сеньор уже сноровисто, до нитки раздел храпящего бедолагу.

Не теряя драгоценных секунд, сыщик облачился в чужое тряпье, не забыв переложить по карманам свой арсенал — железный портсигар и прочие артефакты.