Едва эти слова слетели с его губ, как Клейн бросил мимолетный взгляд на упавшую в руку монету и небрежно упрятал её обратно в карман.

Элджер указал пальцем вглубь руин:

— Я уже упоминал, что в те времена моя мощь откровенно не дотягивала до уровня Килангоса, а потому и забрался я не так глубоко. Одному богу известно, что именно он там узрел. Опираясь лишь на обрывки его фраз, я пришел к выводу: там сокрыто нечто поистине баснословное и критически важное. И чтобы наложить на это лапы, нужно было обладать силой как минимум пятой Последовательности.

— Впрочем, уцелевшие у самого входа фрески и следы на полу вполне могут пролить свет на эту загадку.

Клейн коротко кивнул и шагнул под своды глубокого, непроницаемого для прямых лучей багровой луны дверного проема. Накинутый на плечи черный плащ слегка взметнулся от движения. Элджер, сжимая в одной руке керосиновую лампу, а в другой — короткий клинок, безмолвной тенью последовал за ним.

Миновав арку, сыщик, пользуясь струящимся сквозь бреши в куполе тусклым кроваво-красным светом, разглядел простирающийся впереди весьма просторный, вытянутый зал. Классические каменные колонны, некогда надежно подпиравшие своды, почти наполовину обрушились и разломились надвое.

В самом конце помещения не наблюдалось ни священного алтаря, ни уходящих вверх ступеней. Там зиял лишь густой, непроглядный мрак, скрадывающий любые детали, словно проход вел прямиком в подземные глубины.

«Никакого „святилища наверху и катакомб внизу“… И храм, и усыпальница зарыты под землю? Пока утверждать наверняка нельзя, придется спуститься и проверить…» — Клейн на чистых инстинктах скосил глаза по сторонам. По левую и правую руку виднелись боковые двери, вот только коридоры за ними давно и безвозвратно обвалились, наглухо отрезав пути.

«Фрески у входа и следы на полу…» — воскресив в памяти недавние слова «Повешенного», юноша сделал пару шагов по диагонали. Высвободив незримого «Мстительного духа» Сеньора, он прибегнул к его ночному зрению, чтобы дотошно изучить уцелевшие на стенах росписи.

Фоном для полотна служила монументальная, уходящая ввысь горная гряда. На самой вершине возвышался исполинский, окутанный многослойным сиянием крест.

Прямо перед крестом вырисовывалась пугающе величественная фигура, окруженная целым сонмом ангелов с двумя, четырьмя и шестью крыльями.

«Это…» — Клейну хватило лишь беглого взгляда, чтобы ощутить до дрожи острое чувство дежавю.

В точности такую же фреску он уже воочию лицезрел в усыпальнице «Богохульника» Амона!

Взяв себя в руки и присмотревшись повнимательнее, Клейн молниеносно вычленил разительные отличия. На этой росписи не было ни двух младенцев, символизирующих Амона и Адама, ни двенадцатикрылых ангелов. Монументальный, омываемый божественным светом силуэт перед крестом благоговейно прижимал к груди обеими руками грубую, первозданно простую каменную плиту.

Сама пластина была запечатлена донельзя размыто, однако от нее исходила дикая, парадоксальная аура: древняя и юная, священная и в то же время еретически-зловещая. В ней крылось воистину чудовищное, немыслимое противоречие.

«Каменная плита…» — зрачки Клейна слегка расширились, а в голове ослепительной вспышкой пронесся знакомый термин:

«Скрижаль Богохульства»!

«Стало быть, перед нами тот самый Древний бог Солнца, Создатель всего сущего, перед которым истово преклоняют колени жители Города Серебра… Как я и предполагал, „Скрижали Богохульства“ намертво связаны с Ним… Одному богу известно, первая ли это скрижаль или уже вторая…» — Клейн в общих чертах смекнул, кому именно принадлежал этот древний храм, и окончательно уверовал в то, что в его недрах действительно зарыто нечто баснословно ценное и критически важное.

Оборвав ментальную связь со зрением Сеньора, он заставил марионетку перевести взгляд на пол.

Каменные плиты мостовой были не только сплошь испещрены трещинами, но и хранили на себе весьма диковинные следы. Эти темно-багровые отметины, размером аккурат с человеческий лоб, то и дело наслаивались друг на друга, сплошной цепочкой уходя в самую глубь зала.

В эту секунду перед мысленным взором Клейна сама собой, кристально ясно вырисовалась жуткая картина:

Вереницы истовых фанатиков ползут по земле, падая ниц. И через каждый пройденный отрезок пути они с первобытным остервенением бьются лбами о каменные плиты, разбивая их в кровь.

Заметив, что Герман Воробей отвел взгляд и прекратил изучать стену, Элджер с легкой осторожностью поинтересовался:

— Древний бог Солнца?

В тот же миг моряк нутром почуял, как со стороны авантюриста тянет пронизывающим, ледяным сквозняком. В душе зародилось глухое подозрение, что во мраке поблизости затаились незримые тени или мстительные духи.

Воскресив в памяти ту чертовщину с гротескным параличом мутировавшего павиана, Элджер смутно нащупал ответ, однако благоразумно прикусил язык, оставив догадки при себе.