«Дьявол, так он и впрямь спровоцировал ту самую полубожественную бойню, грозившую стереть Байам с лица земли, и вынудил „Морского Царя“ обрушить свой гнев прямо сюда… И после всей этой мясорубки он не только вышел сухим из воды, но еще и умыкнул „Адмирала Крови“⁈ Немыслимо! В это попросту невозможно поверить!» — Элджер всерьез заподозрил, что в арсенале Германа Воробья таится запечатанный артефакт первого класса — реликвия, чья мощь не уступает самим полубогам!

Ни единым мускулом не выдав бушующего внутри леденящего шока и ошеломления, моряк благоразумно не рискнул закидывать новые удочки, деловито поинтересовавшись:

— Намереваетесь отбыть на тот первобытный остров прямо сейчас?

— Разумеется, — с абсолютной невозмутимостью отозвался Клейн.

На дворе стояла глубокая ночь — то самое время, когда Дуэйн Дантес мирно почивал в своей постели, не опасаясь незваных гостей. С первыми же лучами солнца ему волей-неволей пришлось бы явить себя свету.

Разумеется, дабы подстелить соломку на случай пожара или иных форс-мажоров, сыщик загодя призвал волшебное зеркало Арродес. Он строго наказал артефакту денно и нощно бдить за оставленной иллюзией, а в критический миг — взять ситуацию в свои руки.

«Хвала небесам, что эти ночные визиты мозгоправов из Церкви Богини Вечной Ночи к нашему толстосуму наконец-то прекратились. Иначе бы эту вылазку пришлось стопроцентно отложить…» — юноша не удержался от беззвучного, тоскливого вздоха.

Тем временем Элджер, мысленно перебрав свои скудные закрома и констатировав, что разжиться свежими мистическими артефактами в столь сжатые сроки ему не светит, выудил то самое выкованное из черного железа кольцо, усеянное острыми шипами. Не теряя времени, он натянул его на большой палец левой руки.

Превозмогая накатившую, сводящую с ума пульсирующую мигрень, моряк сдержанно кивнул:

— Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Вслед за этим он узрел, как Герман Воробей с абсолютно каменным лицом сделал шаг навстречу и плавно потянулся рукой к его плечу.

В эту самую долю секунды инстинкты Элджера взвыли: первая мысль кричала о вероломном нападении, и тело рефлекторно дернулось, намереваясь уйти в глухую защиту. Однако, молниеносно воскресив в памяти свои недавние гипотезы, моряк титаническим усилием воли обуздал первобытные рефлексы. Подавив дрожь, он покорно позволил ладони безумного авантюриста тяжело лечь себе на левое плечо.

Следом он подметил, как левая кисть Германа Воробья стремительно наливается прозрачностью, словно вбирая в себя призрачное отражение мира духов. В следующее мгновение мрак перед глазами сгустился в непроницаемую пелену, Алая Луна вспыхнула с пугающей яркостью, а мириады кричащих красок, разделяясь и наслаиваясь, слились в безумный калейдоскоп.

Бесчисленные, почти незримые фантомные силуэты стремительно проносились мимо, улетая куда-то «назад». Ведомый хваткой Германа Воробья, Элджер пулей мчался сквозь бескрайние просторы духовного измерения.

«„Ползучий голод“… „Телепортация“… Так вот в чем фокус…» — едва эта догадка оформилась в его разуме, как моряк физически ощутил резкое падение. Буйство гротескных красок схлынуло, и реальность благополучно вернула свои права.

Белоснежный песок… Острые рифы… Раскидистые кроны… Необитаемый островок… Элджер бегло огляделся и уже приоткрыл было рот, как пространство вокруг вновь пошло рябью, а цвета налились пугающей густотой, наслаиваясь в причудливой мозаике.

Вынырнув из мира духов на сей раз, они обнаружили, что парят прямо в воздухе, а далеко внизу неистово бьются темно-синие океанские валы.

И пусть Элджера с Германом Воробьем не связывал ни единый опыт совместных боевых вылазок, прожженный корсар отреагировал безупречно. Повинуясь молниеносному инстинкту, он виртуозно соткал ревущий, закручивающийся восходящий шквал, не дав им обоим камнем рухнуть в пучину.

Благодаря этой ювелирной поддержке «Телепортация» благополучно активировалась вновь. Силуэты Элджера и Германа Воробья стремительно поблекли, обратившись в бесплотную прозрачность и растворившись без следа.

Когда пелена развеялась, напарники очутились у самой кромки исполинского острова. В воздухе клубился густой, вязкий туман, сквозь который едва пробивались скупые лучи багровой луны. Этот призрачный свет отнюдь не разгонял первобытный мрак джунглей и горных пиков; напротив, он придавал им поистине леденящий, пропитанный кровавой жутью колорит.

— Мы на месте, — глухо констатировал Элджер, обводя округу настороженным взглядом.

Клейн, сохраняя на лице маску скучающего равнодушия, принялся с параноидальной дотошностью сканировать пространство. Юноша мигом подметил аномалию: округа тонула в звенящей, абсолютной тишине. Не доносилось ни птичьих трелей, ни волчьего воя, ни даже банального стрекотания насекомых. Всё это дышало удушающей, могильной безжизненностью.

Словно безошибочно считав его невысказанные мысли, Элджер приподнял керосиновую лампу. Желтоватый свет выхватил из мрака заросшую бурьяном звериную тропу, густо испещренную следами невиданных тварей, и моряк заговорил:

— Сунься мы сюда средь бела дня, вокруг кипела бы дикая жизнь. В небесах над этими джунглями то и дело проносятся диковинные пернатые, о которых нынче слагают лишь мифы да легенды.