Серая крыса больше не подавала ни малейших признаков жизни. Бедолага напрочь лишилась дыхания и телесного тепла, а вместе с ними — и любой возможности послужить приманкой!

Во время недавней стычки с пернатым змеем полубожественного ранга сам Элджер хоть и оказался на периферии убийственного взора монстра, но вовремя дал деру. Урон оказался терпимым, и моряк без особого труда пришел в норму. Увы, болтавшаяся при нем заурядная серая крыса не могла похвастать ни могучим телосложением, ни паранормальной живучестью. Одной лишь легкой, касательной волны чудовищной ауры хватило с лихвой, чтобы зверек не выдержал и мгновенно испустил дух, обратившись окоченевшим трупиком.

«Сдохла… И впрямь сдохла… Думается мне, господин Повешенный только что на собственной шкуре усвоил суровую житейскую истину: ни один, даже самый безупречный план не поспевает за капризами реальности… Да уж, с фортуной ему явно не по пути…» — наблюдая за этой сценой, Клейн почувствовал, как предательски дернулись уголки его губ. Юношу буквально распирало от смеха, однако он титаническим усилием воли подавил веселье, до смерти боясь разрушить свой тщательно выверенный, ледяной образ.

Подобные конфузы с прожженным и педантичным в делах «Повешенным» случались крайне редко.

Моряк молниеносно вернул лицу привычную суровость. По-прежнему сжимая в руке дохлого грызуна, он упрямо зашагал вперед. Клейн же плавно наклонился, подхватил брошенную керосиновую лампу и размеренным шагом последовал за напарником.

Хрустальный перезвон колокольчиков становился всё отчетливее, становясь всё более умиротворяющим и рождая непреодолимое желание сорваться с места, дабы бежать прямо на зов.

Сделав еще пару-тройку шагов, сыщик наконец-то воочию узрел это диковинное древо.

Его буро-зеленый ствол был сплошь испещрен вереницей узких, вытянутых вертикальных расщелин. В недрах каждого такого разлома клубился непроницаемый мрак, откуда, казалось, таращились на мир мириады разномастных, жутких глаз.

На раскидистых ветвях гроздьями свисали отливающие свинцовой серостью отростки, до боли напоминающие колокольчики. Они раскачивались сами по себе, источая тот самый дурманящий, мелодичный перезвон. А на самой верхней ветви, растущей вплотную к стволу, наливался соками бесцветный, полупрозрачный плод размером с добрый кулак.

Элджер неотрывно впился взглядом в эту диковину. Нервно сглотнув, отчего его кадык дернулся, он глухо бросил Герману Воробью:

— Лучше наглухо заткни уши и до предела усмири свою духовность.

Глава 808 Смертоносная песня

Услышав слова «Повешенного», Клейн внезапно почувствовал, как сердце екнуло, и его охватило дурное предчувствие. Забыв о необходимости отыгрывать роль, он отставил керосиновую лампу, выудил из кармана пару листков для заметок, скомкал их и плотно заткнул оба уха.

Увидев, что Герман Воробей не стал задавать лишних вопросов и безропотно последовал совету, Элджер невольно с облегчением выдохнул. В глубине души моряк порадовался, насколько же легко и приятно иметь дело с тертым калачом. Оказывается, даже авантюрист с репутацией отбитого психопата способен прислушиваться к здравому смыслу и четко осознавать, когда стоит проявить благоразумие.

Он уже изготовился было швырнуть всё еще хранившую тепло дохлую крысу прямо в дурманящее колокольчиковое дерево, дабы отвлечь хищное растение, как вдруг заметил краем глаза шевеление. Заросли густого бурьяна раздвинулись, и оттуда бесшумно выскользнул тигр с желто-черной полосатой шкурой.

Под мелодичный, хрустальный перезвон колокольчиков хищник мерным шагом направился прямо к диковинному древу. Движения зверя казались абсолютно естественными, однако в остекленевшем, безжизненном взгляде сквозила такая неописуемая, зловещая жуть, что кровь стыла в жилах.

Узрев подобное, Элджер опустил руку, благоразумно отложив попытку скормить дереву грызуна. Превозмогая раскалывающую череп пульсирующую боль, моряк с ледяным хладнокровием наблюдал, как полосатый хищник, ведомый всё нарастающим, лихорадочным и громким перезвоном, вплотную подбирается к стволу.

Зверь тяжело осел на задние лапы. Вскинув правую конечность, он с сухим щелчком выпустил бритвенно-острые когти и с силой полоснул себя прямо по горлу.

Алая кровь хлынула густым, бурлящим потоком, однако тигр, казалось, напрочь лишился способности чувствовать боль. Изуверскими рывками он продолжал вонзать когти в плоть, безжалостно расширяя и углубляя рваную рану. А затем, дюйм за дюймом, принялся сдирать с себя шкуру, обнажая пульсирующее, кровавое месиво освежеванного тела.

Чарующий перезвон мало-помалу сошел на нет. В тот же миг серые отростки словно пробудились от векового сна. Змеями устремившись вниз, ветви одна за другой жадно впились прямо в лишенную спасительного панциря из шкуры, вызывающую тошнотворный ужас плоть тигра.

Загодя изготовившийся к броску Элджер молниеносно выхватил из-за пояса короткий клинок. Распахнув пасть, он исторг из себя хриплую, надрывную песню: