«Да и акцент у него явно не наш, не баклундский…» — Белин начала шаг за шагом подмечать всё новые и новые детали.

Клейн ответил сдержанным смешком:

— Я прибыл прямиком из залива Диси. И теперь отчаянно нуждаюсь в толковом мажордоме, на чьи плечи лягут хлопоты по поиску достойного особняка и найму вышколенного штата.

Отстегнув три полновесных фунта задатка, юноша из вежливости отпил еще немного чая, после чего поднялся с кресла и откланялся.

Белин лично проводила его до самого крыльца, не сводя глаз с того, как он садится в наемный экипаж.

«Сдается мне, мистер Дантес — тот еще толстосум… Впрочем, его манеры и эта безукоризненная, джентльменская стать манят куда сильнее любых денег…» — застыв на пороге, Белин позволила себе погрузиться в легкие, девичьи грезы.

Тем временем в салоне кареты Клейн, полуприкрыв глаза и привалившись к стенке, уже лихорадочно, с параноидальной дотошностью подбивал свой грядущий бюджет:

'Дворецкому вынь да положь фунтов сто двадцать. Личному камердинеру — если брать по среднему — отсыпь все тридцать пять. Повару — тридцатку, садовнику и кучеру — по двадцать пять. На гувернантку или сиделку уйдет еще двадцатка. Трем горничным — по пятнадцать, а троим судомойкам — по десятке. В сухом остатке, на одно лишь жалованье этому табору в год будет улетать триста тридцать фунтов! То бишь по шесть с лишним фунтов и семь сулей в неделю… Да это с головой перекрывает мой былой заработок в Тингене!

И это еще не всё. Солидному господину без собственного экипажа никуда — а это еще сотня фунтов как с куста. Приличный особняк с садом сожрет фунта два в неделю за аренду. Приплюсовать сюда прокорм всей этой оравы, униформу, уголь для каминов и прочие житейские мелочи… Итоговая смета выходит просто астрономической!

Выходит, именно так и выглядят будни богача?..'

Клейн внезапно почувствовал, как его начинает грызть острая, жгучая досада за выбор столь разорительной личины.

Шумно выдохнув и титаническим усилием воли задвинув меркантильные тревоги на задворки сознания, юноша дождался, пока экипаж высадит его в Северном районе, на улице Песфилл.

Прямо перед ним возвышался монументальный, выстроенный из кромешно-черного камня храм. По обе стороны фасада симметрично вздымались ввысь две колокольни, придавая архитектуре строгую, завораживающую эстетику. То была не что иная, как штаб-квартира Баклундской епархии Церкви Богини Вечной Ночи — собор Святого Самуила.

Клейн привычным жестом поправил платок в левом нагрудном кармане. Опираясь на инкрустированную золотом трость, он уверенно переступил порог храма. Миновав погруженные в благоговейную тишину коридоры и купаясь в пробивающихся сквозь высокие цветные витражи лучах солнца, юноша наконец оказался под сводами главного молитвенного зала.

Внутри царил густой, умиротворяющий полумрак, который сам собой гасил любые душевные тревоги, вселяя первозданный покой. Выбрав первую попавшуюся скамью, сыщик аккуратно пристроил трость, снял шляпу и, благоговейно смежив веки, всецело отдался молитве.

Время текло незаметно, минута за минутой. Выслушав проповедь до конца, он неспешно поднялся на ноги и направился прямиком к алтарю. Учтиво поклонившись коротко стриженному черноволосому епископу, Клейн подошел к стоящему поодаль ящику для пожертвований.

Беззвучно выдохнув, он извлек из бумажника две банкноты по десять фунтов и шесть — по пять. Юноша принялся методично, купюра за купюрой, опускать их в прорезь ящика.

Епископ, краем глаза уловивший эту щедрую сцену, мгновенно преобразился: суровые черты его лица сами собой смягчились, сменившись явным благорасположением.

По негласному правилу, если не брать в расчет целенаправленные визиты за пожертвованиями или посмертные завещания, самый крупный куш, который удавалось выудить из этих церковных ящиков за раз, едва ли дотягивал до пары десятков фунтов.

А подобная расточительность кристально ясно вопила лишь об одном: этот прихожанин — самый настоящий богач, истинный толстосум!

Глава 739 Встреченные и упущенные

Собор Святого Самуила, главный молитвенный зал.

Коротко стриженный черноволосый епископ отвел взгляд, прекратив разглядывать застывшего у ящика для пожертвований джентльмена средних лет. Намерение подойти и завязать светскую беседу так и не переросло в действие.

Здесь, пред священным алтарем, он олицетворял саму Церковь. Находясь под незримым взором Богини, священнослужитель не имел права рассыпаться в любезностях лишь из-за щедрости чужого кошелька.

Впрочем, весьма благообразная внешность и утонченная, зрелая стать незнакомца надежно отпечатались в его памяти. Выпади им случай пересечься в будущем, епископ непременно постарался бы свести с ним знакомство.

Безмолвно проводив взглядом последнюю скользнувшую в прорезь ящика банкноту, Клейн смежил веки на пару секунд, после чего развернулся и направился прочь.