Фух… С тяжелым вздохом Клейн решил от греха подальше зашвырнуть «Цветок Крови» в дальний угол к остальному оккультному хламу, дабы эта реликвия больше не мозолила глаза. В его понимании, этот проклятый кусок металла был не только абсолютно бесполезен для него самого, но и безнадежно неликвиден на подпольном рынке. Разумеется, можно было бы попытаться спихнуть его обратно фанатикам из ордена Авроры, вот только подобный финт наверняка привел бы самого «Истинного Творца» в неописуемый восторг.

И в этот самый миг он краем глаза скользнул по безмолвно застывшему неподалеку «Адмиралу Крови» Сеньору.

В голове Клейна молниеносно вспыхнуло блестящее озарение, и он с восторгом хлопнул в ладоши:

'И как я сразу до этого не додумался⁈ Мне эту дрянь нацеплять нельзя, зато моя марионетка подойдет идеально! Этот ублюдок и так давно мертв, его воля наглухо стерта, а все движения подвластны лишь моим приказам. Никакая способность мыслить ему и даром не сдалась!

«Адмирал Крови» и «Цветок Крови» — да они же просто созданы друг для друга, идеальный тандем! И пускай смерть лишила Сеньора любой власти над собственной плотью, я с лихвой восполню этот пробел…

С такой страховкой, даже если он не успеет перетечь в форму мстительного духа, а крепости живого мертвеца окажется недостаточно, чтобы выдержать удар — не беда. Оторвут ему руку или ногу в пылу схватки, мы играючи прирастим всё обратно!

Положа руку на сердце, для бесчувственной куклы такие увечья погоды не делают и на боевой потенциал особо не влияют. Главный куш в этой сделке — тот самый бонусный арсенал из магии плоти и крови…'

Спустя пару секунд Клейн, пребывая в превосходном расположении духа, дернул за ниточки. Повинуясь его воле, Сеньор, облаченный в свой неизменный темно-красный камзол и потертую треуголку, шагнул к столу, подхватил рубиновый перстень и послушно нанизал его на указательный палец левой руки.

Покончив с этой изящной многоходовочкой, сыщик велел «Мстительному духу» скрыться в недрах золотой монеты. Следом он плавно вскинул левую руку, широко растопырив пальцы.

Он вознамерился спустить с поводка «Дознавателя», томящегося в путах «Ползучего голода»!

Это было клятвенное обещание, данное им еще в те времена, когда артефакт только-только попал к нему в руки.

И из всей той первоначальной паствы душ, что пленял этот проклятый артефакт, лишь этот последний узник всё еще ждал своего часа, дабы обрести долгожданную свободу.

Слабое, едва уловимое дуновение леденящего сквозняка пронеслось по чертогам, и сбоку от длинного бронзового стола медленно соткался размытый, прозрачный призрачный силуэт.

То был мужчина лет тридцати, щеголяющий в добротном мундире капитана второго ранга. Его лицо, обрамленное густой каштановой бородой, искажала гримаса глубочайшей муки и потерянности.

— Как твое имя? И как тебя угораздило сложить голову от рук Килангоса? — глухим, вибрирующим баритоном вопросил Клейн.

Мужчина на мгновение впал в ступор, словно силясь пробиться сквозь пелену амнезии, после чего отозвался:

— Меня зовут Энди Хайдон. Я служил вторым помощником на борту «Энмата». Пал в морском сражении… Нет, постойте. Я испустил дух далеко не сразу. Меня взял в плен какой-то фейсакец, а уж потом я оказался наглухо заперт в этой жуткой перчатке…

— А Килангоса я в глаза не видел. Даже имя такое слышу впервые.

«Стало быть, когда „Ползучий голод“ перешел к Килангосу, этот „Дознаватель“ уже томился в его недрах? И пират благоразумно не стал пускать его в расход, поскольку „Ментальный прокол“ оказался дьявольски удобным козырем? Одному богу известно, кто был предыдущим хозяином этой перчатки…» — снедаемый жгучим любопытством, Клейн продолжил допрос:

— И кто же был тот самый фейсакец, что взял тебя живьем? Опиши его приметы.

Энди Хайдон напряг память, силясь выудить из нее крупицы истины:

— Имени его я не ведаю. В память врезались лишь полковничьи эполеты на плечах да выдающийся, мясистый нос. Ах да, еще пронзительно-синие глаза, русые волосы с легким золотистым отливом и рост, пожалуй, под все два метра…

«Да во Фейсаке таких амбалов пруд пруди… Если не считать солидного полковничьего чина, приметы тянут на каждого второго…» — немного поразмыслив, Клейн задал следующий вопрос:

— В каком году ты испустил последний вздох?

Призрачный силуэт Энди Хайдона, исчерпав жалкие крохи духовности, начал стремительно таять в воздухе, обронив напоследок лишь одну короткую фразу:

— В тысяча триста тридцать восьмом…

«Двенадцать лет назад. Хм, а ведь слава „Вице-адмирала Урагана“ Килангоса гремела по морям от силы десяток лет… Тот самый фейсакский полковник, поди, уже давно выслужился до генерала Империи…» — Клейн едва заметно кивнул, с легкой досадой осознав, что так и не успел выпытать у Энди Хайдона его последнюю волю.

«Да и черт с ним. Вырвать его душу из этой пыточной перчатки — уже воистину благое дело…» — сыщик без промедлений выкинул этот эпизод из головы. Сплетя из тумана иллюзию, он вновь материализовал «Мира» Германа Воробья.

…………

— … Молю, передайте мисс «Фокуснику»: мистер Икс, он же Льюис Вин, благополучно отправился к праотцам. Пусть примет доказательства его кончины вкупе с той самой магической книгой… Как только во мне вновь проснется нужда в этом артефакте, я непременно обращусь к ней за одолжением.