Кокоша приблизила свою жутковатую мордочку и осторожно, почти невесомо, потерлась гладким прохладным бутоном о мою щеку. Я даже не вздрогнула. Интуиция подсказывала, что моя зубастая прелесть никогда не причинит мне вреда. Машинально подняла руку и погладила ее по плотному, словно резиновому, листу.

Сделав глубокий вдох, а затем медленный выдох, я ощутила, как разбитые чувства от собственной непроходимой тупости сходят на нет. Разум прояснился.

«Он принц, — начала раскладывать я по полочкам. — Всю жизнь варится в сиропе из женского обожания. Они все смотрят на него как на божество, готовые по мановению его пальца скинуть портки. И тут появляюсь я — дикая, темная, колючая. Я для него — аномалия. Сложная задачка. Игрушка, которая не дается в руки».

На губах медленно начала расцветать коварная улыбка. Такая улыбка никогда не предвещала моим конкурентам ничего хорошего. Наследному принцу Люмирии — тем более.

— На диковинку тебя потянуло, Ваше Высочество? — тихо, с предвкушением протянула я, почесывая Кокошу под шипастым подбородком. — Жаждешь сопротивления? Нравится укрощать строптивых и непокладистых? Извращуга чертов! Ну, держись! Я тебе устрою такой разрыв шаблона, что сам будешь умолять меня уехать.

План созрел мгновенно. Если он хочет экзотики и сопротивления, я лишу его этого удовольствия. Дам ровно то, от чего его должно уже тошнить!

— Сара! — звонко крикнула я.

Дверь распахнулась с такой скоростью, словно служанка дежурила под замочной скважиной. Веснушчатая девушка появилась на пороге, но тут же вросла в ковер, выпучив глаза на невозмутимую Кокошу, которая щелкнула пастью в ее сторону.

— М-миледи, звали? — заикаясь, пискнула Сара, вжимаясь спиной в косяк.

— Звала, — я развернулась к ней, лучезарно и совершенно искренне улыбаясь. — Сара, душенька, скажи мне, у нас в гардеробе осталось то потрясающее, бледно-розовое платье с воланами, которое ты предлагала мне надеть?

Служанка нервно сглотнула, не отрывая взгляда от моего цветка.

— В-вы имеете в виду платье цвета утренней зари из органзы, миледи?

— Именно! — я радостно хлопнула в ладоши. — Подготовь его. А заодно подбери к нему ленты и сделай мне кудряшки. Много кудряшек! Чтобы я была похожа на жизнерадостного пуделя!

— На… кого? — едва дышала Сара.

— Собака такая, — отмахнулась я. — Не бери в голову, лучше давай, приступай к кудряшкам.

Сара опешила. Она наконец-то оторвала взгляд от Кокоши и с полным недоумением уставилась на меня.

— Ку-кудряшки? Розовое платье? Но… миледи, ранее вы же сказали, что этот цвет превращает вас в «больного поросенка», а рюши вызывают нервную чесотку…

— Забудем об этом, — я легкомысленно отмахнулась, подходя к зеркалу и критично осматривая свою строгую, идеальную прическу. — Концепция поменялась. Каждая уважающая себя леди должна придерживаться модных тенденций, не так ли?

Сара продолжала стоять с открытым ртом, явно сомневаясь в моем душевном здоровье.

«О, эта вечерняя прогулка обещает быть… томной, — довольно подумала я, встречаясь со своим хищным взглядом в отражении. — Ты хотел внимания, Ваше Высочество? Я утоплю тебя в нем! И буду топить до тех пор, пока ты не захлебнешься!»

Представляю Вам историю нашего литмоба:

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

21. Неожиданное развитие событий

Ривиан

— Ну, Ривиан! Тебе жалко, что ли? Я буду идти в трех шагах позади! Исключительно в качестве дипломатического эскорта и моральной поддержки!

Дариан, меряя шагами ковер в моих покоях, отчаянно канючил, пытаясь выбить себе пропуск на мою вечернюю прогулку с темной магианой. Он строил умоляющие глазки, прижимал руки к груди и всячески изображал из себя брошенного на произвол судьбы сироту.

— Нет, — отрезал я.

— Но я тоже хочу посмотреть, как она будет тебя отшивать! — возмутился младший брат, всплеснув руками. — Это же историческое событие!

— Иди тренируй стойку с мечом, Дариан, — я развернулся, непререкаемым жестом указывая ему на дверь. — Моральная поддержка в твоем лице мне сегодня не понадобится. Я планирую насладиться этим вечером, а ты будешь только мешать.

Дариан обиженно засопел. Поняв, что моя оборона непробиваема, он важно задрал подбородок, поправил манжеты и, процедив что-то о «невыносимых старших братьях», гордо покинул мои покои, громко хлопнув дверью.

Я усмехнулся, оставшись один. Расстегнул пару верхних пуговиц камзола, сбрасывая излишнюю официальность, и с размаху плюхнулся на широкую кровать, заложив руки за голову.

Взгляд устремился в расписной потолок, но вместо фресок я видел лишь холодные, сапфировые глаза.

Как же она на меня смотрела! Когда прижимала к груди горшок со своим флористическим чудовищем, в ее взгляде не было ни капли страха. Только открытая враждебность и готовность биться за свое творение до последней капли крови.