Разумеется, Одри отнюдь не тратила эти два месяца впустую. Она непрестанно прислушивалась к болтовне светских юношей и личных горничных, виртуозно выводя их на откровения о сокровенных тревогах и помогая бороться с душевным упадком, тем самым безупречно вживаясь в роль истинного «Психиатра».

В процессе этого «лечения» она внезапно поймала себя на мысли, что через внимательное слушание, чуткое наблюдение и тонкое руководство уже досконально изучила все изъяны характера и привычные шаблоны мышления окружающих. Юная леди ни на йоту не сомневалась: вздумай она нанести удар, ей ничего не стоило бы исподволь, без малейших следов пустить жизнь любого из них под откос, довести до нервного срыва или заставить по собственной воле, слепо плясать под ее дудку.

«Надо признать, это таит в себе некую пугающую, первобытную жуть… Прямо как те чудовища из мифов, что безраздельно пожирали чужие разумы…» — оценивая свои новые таланты, Одри не удержалась от тяжелого мысленного вздоха.

Мадам Смин, явно не привыкшая держаться в седле, воровато огляделась по сторонам и продолжила:

— Доцент Мишель из Стоунского университета славится как заядлый коллекционер. Ложа желает, чтобы вы выкупили у него один весьма примечательный блокнот времен Двадцатилетней войны.

Двадцатилетняя война — кровопролитный конфликт между Королевством Лоэн и Империей Фейсак, полыхавший с 621 по 642 год Пятой Эпохи. Тогда Лоэн потерпел сокрушительное фиаско, позорно лишившись острова Древних Эльфов, ныне известного как остров Суня.

Глава 634 Белый город

«Стоунский университет… доцент Мишель… дневник времен Двадцатилетней войны…» Выудив из речи собеседницы ключевые слова, Одри мельком глянула на ретривершу Сьюзи, резво бегущую впереди гнедой кобылы, и сразу перешла к сути:

— Мадам Смин, что же это за блокнот такой?

— Мы и сами толком не ведаем. Известно лишь, что он датируется Двадцатилетней войной и ныне пылится в коллекции доцента Мишеля. Его главная примета — узоры на обложке, которые причудливым образом складываются в силуэт гигантского дракона, — Смин не стала юлить, выложив всё как на духу.

Внимательно выслушав жрицу, юная аристократка, мягко натягивая поводья и сдерживая шаг кобылы, уже вовсю прикидывала в уме план действий:

'Нанести визит доценту Мишелю, полюбоваться его коллекцией и изъявить желание приобрести одну из диковинок — задачка не из сложных.

'И пусть признаваться в подобном слегка неловко, но шансы на то, что он ответит мне отказом, стремятся к нулю. Впрочем, Одри, не стоит слепо полагаться лишь на свое обаяние и статус…

'Главная загвоздка кроется в банальной внезапности. Мы с ним совершенно не знакомы, и найти благовидный предлог для неожиданного визита будет ох как непросто. К тому же я понятия не имею, насколько этот блокнот ему дорог. Вздумай я с порога заикнуться о покупке — и он неминуемо ощетинится, заподозрив неладное.

'Брат Джейн как раз грызет гранит науки в Стоунском университете. На прошлой встрече он прослыл завзятым любителем поболтать и поспорить. Стоит мне лишь пригласить их с сестрой на чаепитие да виртуозно перевести русло беседы на историю, археологию и коллекционирование, как он наверняка сам вспомнит о доценте Мишеле. Как-никак, в университетских стенах истинных ценителей древностей кот наплакал.

«А уж разыграв подобную прелюдию, можно смело засылать гонца к доценту с просьбой об экскурсии. И во время первого визита — держать язык за зубами, не выдавая своих истинных нужд. Лишь наблюдать, подмечать детали и исподволь выуживать из хозяина искренние эмоции. Это позволит мне улучить идеальный момент и подобрать безупречные слова для сделки…»

Выстроив в голове этот стройный план, Одри кивнула пасторше Смин и с легкой, очаровательной улыбкой обронила:

— Я приложу все усилия, однако ручаться за успех не смею.

Не успело эхо ее слов растаять в воздухе, как девушка плотно сжала колени, пришпорив скакуна. Кобыла сорвалась с места, словно выпущенная из лука стрела, устремившись наперерез юркой рыжей лисице, отчаянно петляющей в кольце загонщиков.

…………

Посреди бушующего, вздымающегося пенными валами океана «Лазурный Мститель» казался жалким осенним листом, подхваченным яростным ураганом. Судно то взмывало к самым свинцовым небесам, то с размаху ухало в бездонные провалы волн, однако при этом демонстрировало поистине немыслимую устойчивость, ни на йоту не кренясь и не рискуя пойти ко дну.

В капитанской каюте Элджер Уилсон бесшумно парил у окна. Окруженный незримыми, упругими вихрями, он неотрывно взирал на исполинские, подобные горным хребтам водяные валы за бортом.

Одному богу известно, сколько времени он провисел так, прежде чем наконец опуститься, мягко ступив подошвами на ворсистый ковер.

«„Благословенный ветром“ и впрямь оказался ступенью, чью суть можно играючи уловить из одного лишь названия. Единственная загвоздка — порой приходится намеренно давать волю гневу, уподобляясь свирепому, необузданному шторму…» — без капли радости на суровом лице констатировал Элджер.