Мы снова идем по набережной. На этот раз молча. Фонарей становится все больше, поэтому я исподтишка разглядываю нового знакомого. Он, кажется, вообще не смотрит на меня.

Вспоминаю, что он даже не представился.

— Вы…

— Катя! — слышу сзади обеспокоенный голос Захарова. — Ты где потерялась? Мы тебя везде ищем.

— Я… попала в неловкую ситуацию, но мне помогли.

Нагнав нас, Игнат крепко меня обнимает. Прижимает к себе и гладит по голове. Слезы непроизвольно выскальзывают из глаз.

— Замерзла вся. Купалась?..

— Ага.

— Одна?

— Да. — Понимаю, что это была полнейшая глупость.

— Спасибо вам, что выручили мою девушку, — благодарит Игнат.

— Пожалуйста, — в голосе спасителя снова звучит ирония.

Я чувствую разочарование, которое усиливается, когда поднимаю лицо. Интереса, даже легкого, в его глазах больше нет.

— Всего доброго, ребят, — абсолютно безразлично прощается незнакомец и, развернувшись, быстрым шагом уходит.

Глава 9. Катерина

Настоящее время

Шувалово

С появлением Александровых и Григоровичей в доме, как и всегда, становится слишком шумно, но… вот парадокс: только лишь сейчас семья кажется полной.

Миша и Настя Александровы — наши старшие сводные брат и сестра по матери. Они близнецы, поэтому в детстве всегда держались особняком, да и сейчас… не сказать, что мы сильно дружим. Вежливое, родственное общение и добрососедство — не более того. Хотя кровная связь у нас все-таки имеется: родной отец близнецов — троюродный брат нашего папы.

— Катя!.. Похорошела! — вежливо приобнимает за плечи Миша. — Как там в Риге? — с легкой иронией спрашивает.

Я оборачиваюсь и поднимаю голову, чтобы рассмотреть невозмутимое лицо брата.

Боже... Я совсем забыла.

Дабы не допустить, чтобы Варшавский узнал о нашем с Лией местонахождении, отец предложил пойти на небольшой обман.

Про Брест были в курсе лишь единицы: родители, Генри, Аня и Жора Сташевский.

— Спасибо, все хорошо, Миш, — растерянно опускаю глаза. — Вы как?.. Как Мальдивы?

— Боже, как может быть в раю?.. — В залитую вечерним солнечным светом столовую вплывает Евангелина. — Естественно, шикарно. Привет, моя дорогая... Как ты? — Сделав такое жалостливое лицо, будто я только что кого-то похоронила, она расцеловывает мои щеки.

— Все хорошо, спасибо. Ты отлично выглядишь, — оцениваю ровный светло-кофейный загар и точеную фигурку.

— Спасибо. — Евангелина чуть высокомерно морщится и ждет, пока муж поможет ей разместиться за столом.

Александровы — особенная, яркая пара. Высокий, стройный жгучий брюнет-кинопродюсер и миниатюрная блондинка с острым характерным лицом поженились около пяти-шести лет назад. Евангелина Реброва тогда была начинающей, никому не известной актрисой. В браке у них появилась дочь — Белла. Они с Лией одного возраста.

А вот у Насти и ее мужа — известного в кинематографических кругах оператора-постановщика Артема Григоровича — детей нет и по медицинским показаниям быть не может. Для моей сводной сестры это обстоятельство — огромная незаживающая рана.

— Катюша моя вернулась. — Она входит, придерживая большую мягкую игрушку розового цвета. Кажется, это заяц. — Как же я скучала!

— Настя!.. Очень рада тебя видеть.

Мы тепло обнимаемся.

— А где Лиечка?.. Я подарок для нее приготовила.

— У Инги Матвеевны на кухне. Они там ужинают.

— Тогда схожу поздороваюсь. Она, наверное, меня и не вспомнит.

— Зря ты так думаешь, — успокаиваю ее. — Лия очень хорошо о тебе отзывается.

Смуглое лицо с благодарностью оживает.

— Пойду, — Настя кивает.

— Заодно проследи, как там Белла, — вдогонку бросает Евангелина. — Ты ведь помнишь, что мы сегодня уезжаем?

— Да, конечно. Я с радостью останусь с Бельчонком.

— Господи, не надо так ее называть, — раздражается Александрова-Реброва. — Пошлость какая!..

Подняв голову от экрана телефона, Миша награждает жену предупреждающим взглядом.

— Ну прости, — Настя смягчает неловкость своей искренней улыбкой. — Все время забываю, что тебе не нравится.

— Вы куда-то собираетесь? — тоже стараюсь сменить вектор беседы.

Так уж вышло, что Евангелина всегда слишком много говорит о дочери. По ее мнению, Белла самая красивая и умная. К тому же страшно талантливый и развитый не по годам ребенок, которому другие дети этого возраста, конечно же, проигрывают.

— Да, нас Варшавские позвали на ужин... О-о-ой, — в притворном ужасе она прикрывает рот. — Прости, дорогая!.. — вздыхает.

Все-таки актриса из нее никакая: сразу понимаю, что ляпнула Евангелина это намеренно, но мое лицо, уверена, остается невозмутимым. Приходится применить все навыки, которые знаю.